Резенкин Семён Зиновьевич

4 марта 1925 - 11 ноября 2009

Резенкин, Семён Зиновьевич
1925 — 2009

Человек, который свистнул первым

В харьковском футболе долго вспоминали его манеру судейства: он не терпел суеты и никогда не повышал голоса на игроков. У него была странная, почти старомодная привычка — перед тем как дать свисток, он снимал фуражку и вытирал лоб платком. Болельщики на стадионе знали: сейчас будет пауза. И в этой паузе он умел успокоить любую драку, просто стоя между дерущимися. Семён Зиновьевич Резенкин был не просто арбитром — он был тем, кто задал тон всему харьковскому судейскому корпусу на четверть века вперёд.

Мальчишка, вернувшийся с войны

Когда началась война, ему было шестнадцать. Он приписал себе год, чтобы попасть на фронт, и в сорок третьем уже командовал пулемётным расчётом. В его военном билете — два ордена, но он никогда их не надевал. Те, кто видел его в раздевалке перед матчем, замечали лишь одну деталь: он никогда не снимал полностью гимнастёрку, даже переодеваясь. Осколок, застрявший в плече, напоминал о себе каждый раз, когда он поднимал руку со свистком. После войны он пошёл не в партийные работники, а в футбол — и это решило всё.

Как строили «Арсенал» из воздуха

В пятидесятых Харьков переживал футбольный голод. Команды распадались, стадионы пустели. Резенкин собрал вокруг себя группу таких же одержимых — бывших игроков, тренеров-любителей, студентов. Они арендовали поле на окраине, привозили ворота на грузовике, а форму шили из мешковины. Именно тогда, в 1953 году, начался тот самый клуб, который позже назовут «Арсенал». Первые матчи проводились без трибун — зрители сидели прямо на траве. Он сам выходил на поле, если не хватало игроков, сам судил, сам возил команду на автобусе. В те годы он провёл как главный арбитр 23 игры Высшей лиги — и ни одной скандальной.

Философ на линии штрафной

Он был невысоким, сутулым, с тихим голосом, который вдруг становился стальным на поле. Коллеги вспоминали: Резенкин никогда не бежал за игроками — он стоял на месте, и все почему-то оббегали его. Он знал каждую траву на харьковских стадионах, помнил по именам не только игроков, но и их жён, детей. После матчей он не шёл в буфет, а сидел в раздевалке и переписывал протоколы от руки — убористым, каллиграфическим почерком. Говорили, что у него дома хранится архив из пятидесяти лет судейства: от первой любительской игры до финала кубка.

Последний свисток

На пенсии он приходил на стадион каждый день, даже когда уже не мог ходить без палки. Садился на скамейку у кромки поля и смотрел, как тренируются мальчишки. Иногда его просили «посвистеть» — он подносил свисток к губам, но звук уже не выходил. Он улыбался и махал рукой. Ушёл тихо, в ноябре 2009-го, в своей комнате, где на стене висели только два портрета — молодой солдат сорок пятого и мужчина в судейской форме.

Он не стал легендой — он стал воздухом, которым дышит харьковский футбол.
Спасибо за тишину на поле, которую ты умел создавать одним взглядом.