Решетов Николай Афанасьевич

10 декабря 1922 - 6 января 2016

Николай Афанасьевич Решетов
1922 — 2016

Тот декабрьский мальчишка из глухой смоленской деревни

Когда в сорок первом грянуло, ему не было и девятнадцати. Я помню, как он, щуплый, смуглый от деревенского загара парень, впервые появился в расположении. Взгляд — цепкий, руки — в мозолях, будто не с печи слез, а с плуга. В те дни, когда многие теряли голову, он молча смотрел на карту и прикидывал, где пройти, а где — взорвать. Деревня Высокое, откуда он родом, стояла на семи ветрах, и ветры эти насквозь продували нашу тогдашнюю растерянность.

Сапёр, который не ошибался

Решетов попал в сапёры. Это не та специальность, где можно ошибиться дважды. Помню, как мы переправлялись через Днепр. Вода — ледяная, берег — крутой, а сверху — свинец. Он первым ступил на понтон, проверяя каждую доску, каждый узел. На его отделение равнялись. Ни одной потерянной лодки, ни одного лишнего вздоха паники. Потом был Днестр, Висла, Одер. И везде он — человек, который первым касается земли перед атакой, снимая мины, будто снимая стручки с грядки. Без крика, без лишних слов.

Орден Славы третьей степени он получил за то, что под непрерывным огнём проделал проход для пехоты в минном поле у деревни Чижев. Второй — в боях за плацдарм на Висле. Третий — за отвагу при форсировании Одера. Помню, как он вернулся с той переправы: лицо в копоти, гимнастёрка разорвана, а в глазах — та самая спокойная решимость, которая пугает врага больше, чем автоматная очередь.

Человек из гранита и земли

После Победы, когда мы все, кто уцелел, разъехались по домам, Решетов не стал искать лёгкой жизни. Он ушёл в шахты. В Донбасс. Там, под землёй, где те же темень и тишина, он нашёл своё второе призвание. Начал простым горнорабочим, а дослужился до начальника участка. Говорили, что он умел читать угольный пласт, как когда-то — карту минного поля. Никогда не повышал голоса, но его слушались и на поверхности, и в забое. Это была школа жизни, где не было места фальши.

Его тишина была громче слов

Он не любил вспоминать войну. Если кто-то из нас, ветеранов, пытался завести разговор о боях под Варшавой или о том, как он тащил на себе раненого командира через болото, он только отмахивался: «Было дело. Все воевали». И замолкал. В этой его глухой, упрямой скромности чувствовалась та самая сила, что в сорок пятом и спасла нас всех. Он не носил награды в праздники, но 9 Мая его парадный китель с тремя звёздами Славы сиял так, что слепило глаза.

Он ушёл тихо, как и жил, оставив после себя не громкие речи, а три ордена и память о том, что человек, переживший ад, способен остаться добрым и простым.
Спасибо тебе, Николай Афанасьевич, за тот мост через Одер, по которому мы дошли до мира.