Рекемчук Александр Евсеевич

25 декабря 1927 - 6 июля 2017

Александр Евсеевич Рекемчук
1927 — 2017

Запах свежей типографской краски и гул редакционных коридоров

В Москве, в квартире на улице Черняховского, где пахло старыми книгами и табаком, часто можно было застать высокого, чуть сутулого человека с внимательным взглядом. Он неспешно перелистывал гранки, иногда останавливаясь, чтобы что-то поправить синим карандашом. Это был Александр Рекемчук, чье имя в шестидесятых гремело не меньше, чем имена его друзей — Вознесенского или Евтушенко. Его голос, чуть хрипловатый, с мягкой украинской интонацией, звучал на заседаниях редколлегий, где решалась судьба новой литературы. Он не просто писал — он дышал воздухом эпохи, когда слово было и оружием, и спасением.

Мальчик из провинции, который услышал музыку времени

Он родился в Одессе, в семье, где военное и революционное прошлое переплелось с интеллигентской тоской. Детство его прошло в маленьких городах, где ветер гонял пыль по базарным площадям, а вокзалы пахли углем и дальней дорогой. В 1941-м, в эвакуации, он впервые увидел, как война ломает людей. Именно тогда, в тифу и голоде, он начал записывать свои первые рассказы — не о героях, а о тех, кто просто пытался выжить. Я помню, как он рассказывал: «Когда я писал „Мальчиков“, я слышал не свой голос, а голос того самого мальчика из сорок третьего, который смотрел на звезды и не понимал, почему мир так жесток».

Путь в литературу через газетные подшивки

В пятидесятые он работал журналистом в «Комсомольской правде» и «Новом мире». Это была школа жесткого реализма: факты, судьбы, интервью с шахтерами и инженерами. Он не боялся ездить в командировки на стройки и в колхозы, чтобы увидеть правду своими глазами. Но в отличие от многих коллег, он не просто фиксировал, а искал в каждом герое ту самую «изюминку», которая превращает газетный очерк в живую прозу. Его заметки были похожи на эскизы к будущим романам. Я видел его старую записную книжку: мелким, бисерным почерком были выписаны не только цитаты, но и запахи, звуки, ощущения — всё то, что он потом вплетал в свои повести.

Главное дело: мастер слова и наставник

Настоящий взлет случился в шестидесятые, когда вышла его повесть «Скудный материк» (1968). Книгу прочли мгновенно — это была исповедь поколения, которое устало от пафоса. Потом были «Время летних отпусков», «Тридцать лет спустя», сценарий к фильму «Нежность» (1966). Его стиль — медленный, детальный, почти кинематографичный — заставлял читателя замедляться и вглядываться в каждую мелочь быта. В семидесятые, когда цензура стала жестче, он ушел в преподавание. В Литературном институте на кафедре мастерства он учил не просто писать, а «слышать время». Его студенты вспоминали: он никогда не поправлял текст красной ручкой, а просто тихо говорил: «А ты проживи это. Ощути, как на вкус этот момент».

Личность: человек, который не разучился удивляться

Он был удивительно деликатен. Никогда не повышал голоса, не ругал за неудачи, но мог одним взглядом остановить пошлость. В компании друзей (а среди них были Твардовский, Аксенов, Окуджава) он держался чуть в тени, но его реплики всегда были точными. Он не гнался за славой, но до конца жизни оставался человеком, который пишет не ради премий, а ради того, чтобы понять, «зачем мы все здесь». Даже в девяностые, когда издательства отказывались от «неформатной» прозы, он продолжал вести дневники и писать рецензии для молодых авторов.

Наследие

В 2004 году ему присвоили звание Заслуженного работника высшей школы, но главное его наследие — это не звания. Это та атмосфера, которую он создавал вокруг себя: атмосфера честного разговора, где не было места фальши. Его книги, написанные в эпоху великих надежд и разочарований, сегодня читаются как документы времени, но не как сухие отчеты, а как живые свидетельства. Он ушел в 2017-м, оставив после себя не только полки с книгами, но и целую школу мысли — умение видеть красоту в буднях и мужество оставаться человеком, даже когда мир вокруг теряет ориентиры.

Он ушел, оставив в памяти поколения нежный, почти забытый звук — звук настоящего слова.
И мы благодарны ему за то, что он научил нас слышать этот звук сквозь шум времени.