21 октября 1930 - 12 апреля 2005
Сергей Аркадьевич Регирер
1930 — 2005
**Между клеткой и космосом**Его жизнь могла бы стать повестью о другом веке. В ином времени, в иной семье — скажем, в семье парижского врача или берлинского инженера — его аналитический ум, тяга к красоте и порядку, могла бы найти выражение в чистой математике или архитектуре. Он мог бы строить мосты или проектировать соборы, где эстетика подчинена неумолимой логике расчетов. Но он родился в Москве 1930 года, в семье, где отец, Аркадий Александрович, был известным физиком, а мать, Елена Ивановна, — микробиологом. Мир его детства был миром точных формул и невидимых глазу организмов, где царил культ знания. Эта двойственность — макромир механики отца и микромир биологии матери — определит его уникальный путь.
**Истоки в пробирке и на чертеже**Детство, пришедшееся на войну и эвакуацию, не сломило эту интеллектуальную традицию, а лишь закалило её. Он рос в атмосфере, где разговоры за ужином могли касаться и законов Ньютона, и строения бактерий. Это был редкий сплав, предвосхитивший будущее. В другой стране, с иным социальным укладом, такой синтез интересов, возможно, потребовал бы от него мучительного выбора между факультетами. В СССР же, с его культом инженерной мысли и прикладной науки, для него естественным стал механико-математический факультет МГУ. Университет не разделил для него миры родителей, а лишь дал инструменты для их соединения.
**Путь к живой материи**Его становление как ученого пришлось на эпоху, одержимую покорением космоса и гигантскими стройками. Механика была царицей наук, но её законы применялись к стальным конструкциям и ракетам. Регирер же, следуя внутренней логике, унаследованной от материнской лаборатории, начал присматриваться к иным конструкциям — созданным природой. Его путь лежал в сторону биомеханики, тогда ещё периферийной, почти экзотической дисциплины. В иное время его интерес могли бы счесть чудачеством, но здесь, в Институте проблем механики АН СССР, он нашел свою нишу. Он начал задавать вопросы, которые не приходили в голову ни «чистым» механикам, ни «чистым» биологам: как течёт кровь в гибких сосудах, как движутся реснички, как растёт дерево с точки зрения физики напряжений.
**Наука на стыке миров**Главным делом его жизни стало создание нового языка — языка, на котором могла бы заговорить живая материя в терминах механики сплошных сред. Он не был врачом, но его работы о течении крови и лимфы ложились в основу понимания патологий. Он не был ботаником, но его модели роста растений открывали новые перспективы. В 1976 году защита докторской диссертации по гидродинамике вязкоупругих жидкостей стала формальным признанием этого моста, который он построил между мирами. Он не просто применял готовые формулы к биологическим объектам; он искал и находил новые математические модели, адекватные сложности и пластичности жизни. Его лекции и монографии стали фундаментом для целой школы отечественной биомеханики.
**Тихий архитектор сложности**По характеру он был человеком камерным, глубоко сосредоточенным. Его стихией был не шумный спор, а тишина кабинета, где на листе бумаги рождалась изящная формула, описывающая пульсацию сосуда или рост стебля. В нём уживались научная строгость и тонкое эстетическое чувство — он любил музыку, искусство, ценил красоту как в решении уравнения, так и в картине. Эта внутренняя гармония отражалась и в его подходе к науке: он видел в живом организме не хаос, а высочайшо организованную сложность, достойную самого изощренного математического описания.
**Наследие в каждом биении сердца**Сегодня, когда биомеханика стала одной из ключевых наук на стыке медицины, биологии и инженерии, значение его работ лишь возрастает. Он не создавал громких открытий «на слуху», но заложил основы, без которых эти открытия были бы невозможны. Его ученики продолжают развивать его идеи в самых разных областях — от создания искусственных клапанов сердца до изучения движения микроорганизмов. Он показал, что для понимания жизни иногда нужно взглянуть на неё глазами механика, вооруженного самым совершенным математическим аппаратом.
Его формулы продолжают жить и работать в ритме пульса и росте дерева.
Благодарность учёному, увидевшему музыку сфер в капиллярном кровотоке.
