Рачкевич Евдокия Яковлевна

22 декабря 1907 - 7 января 1975

Евдокия Яковлевна Рачкевич
1907 — 1975

Женщина с негнущимся стержнем

Она носила военную форму так, словно родилась в ней, хотя гимнастёрка сидела на ней с той особой, почти домашней подогнанностью, какую можно увидеть только у тех, кто сжился с нею за тысячи дней и ночей. Я помню её на аэродроме — невысокую, стремительную, с пучком седеющих волос, выбивающихся из-под пилотки. Взгляд её светло-серых глаз был таким, что даже бывалые лётчики невольно подтягивались. Она улыбалась редко, но когда улыбалась — в этой улыбке проступало что-то от деревенской девчонки, навсегда спрятанное под бронёй командирской строгости.

Крестьянская косточка

Родилась она на заснеженном хуторе под Гродно, в семье, где хлеб по кусочку делили, а слово «надо» было главнее слова «хочу». Земля и труд вылепили её характер: упрямый, цепкий, не терпящий полумер. Девочка, которая с малых лет знала цену молоку и дровам, в девятнадцать уже сама учила других — вела занятия в деревенской избе-читальне, собирала вокруг себя таких же, как сама, отчаянных и неграмотных, кому свет нужен был острее воздуха. Никто тогда не мог предположить, что эта хрупкая, с твёрдыми ладонями женщина станет той, кто поведёт за собой в самое пекло.

Путь в небо

Война застала её партийным работником в Белостоке. Она не металась — она действовала. Сразу пошла в военкомат, и отказа не приняла. Её направили в 46-й гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк — тот самый, который немцы прозовут «ночными ведьмами». Должность комиссара полка — тяжёлая, нервная, требующая железных нервов. Она была тем человеком, который шёл в казарму в три часа ночи, чтобы поговорить с лётчицей, потерявшей подругу, тем, кто стоял на старте, провожая каждый вылет, и тем, кто умел одним словом остановить панику.

Главное дело: вести и отвечать

Заместитель командира полка по политической части — это звучало официально, но на деле она была матерью, сестрой, судьёй и утешительницей для сотен молодых женщин, летавших на фанерных По-2. Я видел, как она перед вылетом обходила строй, поправляла лямку парашюта, коротко бросала: «Вернёшься, слышишь?» — и это звучало приказом. Она летала сама — не для отчёта, а чтобы знать, каково подругам в небе, прошитом лучами прожекторов. Её награды — орден Красного Знамени, Отечественной войны, Красной Звезды — были не за бумаги, а за риск, разделённый поровну со всеми.

Характер, закалённый на разрыв

Она не позволяла себе распускаться. Даже когда приходили похоронки — а они приходили каждый день, — она находила в себе силы идти к плачущим, обнимать, говорить те самые, единственно нужные слова. Я слышал, как она однажды сказала: «Слёзы — это вода. А нам нужна сталь». И сама не плакала при людях. Только однажды, уже после победы, кто-то застал её в пустом ангаре — она сидела на ящике, курила папиросу и смотрела в пол, и плечи её вздрагивали. Но это осталось между ними.

Наследие

После войны она осталась в авиации, передавала опыт, учила, растила молодых. Ушла тихо — в январе 1975-го, когда метель мела по тем же гродненским полям, где когда-то бегала босоногой девчонкой. Её имя выбито на обелисках, но главный памятник — в памяти тех, кого она вела в ночное небо, кто возвращался и кто не вернулся. Она была той, кто не давал гаснуть огню, когда вокруг была тьма.

Поклонись земле, которая таких растит.
Спасибо за то, что ты была нашим комиссаром, Евдокия Яковлевна.