Пургин Николай Иванович

19 февраля 1923 - 28 августа 2007

Николай Иванович Пургин
1923 — 2007

Взлет в огне
Его звезда Героя Советского Союза засияла в небе над Украиной в 1944 году, но путь к ней был вымощен не только отвагой, но и холодным потом ужаса. Он не был прирожденным асом, каким его часто рисуют. Это был парень из уральской глубинки, который просто очень хотел летать и оказался в жерновах самой страшной войны. Его подвиг — 220 боевых вылетов на штурмовике Ил-2, уничтоженные танки, эшелоны, зенитки — это сухая статистика наградного листа. За ней — ежедневное преодоление: трясущиеся перед вылетом руки, леденящий душу свист зениток, вид горящих товарищей, падающих на землю «горбатых» самолетов. Его героизм был не в отсутствии страха, а в умении заставить себя снова и снова садиться в кабину, зная, что шансы вернуться с каждым разом тают.

Истоки за Уралом
Он вырос не в авиационной среде, а в простой семье из села Пургино, что в Удмуртии. Школа, фабрично-заводское училище, работа токарем на заводе в Ижевске — обычная биография советского юноши. Небо манило как недостижимая мечта. Он рвался к ней через аэроклуб, упрямо осваивая азы пилотирования на допотопных У-2. Война, обрушившаяся на страну, сделала эту мечту страшной и безотлагательной реальностью. Его призвали, ускоренно обучили и бросили в самое пекло — под Сталинград. Летчик-штурмовик был одной из самых смертоносных профессий на фронте; срок жизни исчислялся буквально несколькими вылетами. Он вошел в эту мясорубку мальчишкой и выжил не только благодаря везению, но и за счет какой-то невероятной, методичной собранности, которую выработал в себе, скрывая внутреннюю дрожь.

Ровесник века
Его военная карьера — это история человека, который свою войну не закончил и в мае 1945-го. Она стала его судьбой, профессией, смыслом. После Победы он не ушел на гражданку, а остался в строю. Казалось бы, путь предопределен: летчик-фронтовик, Герой, уважение, постепенное повышение. Но здесь проявился его сложный, не всегда удобный характер. Он не был блестящим царедворцем или легким в общении человеком. Его уважали, но не обязательно любили. Карьера складывалась тяжело, с пробуксовками. Он командовал полком, дивизией, был заместителем командующего ВВС округа, но до самых высоких постов так и не дослужился. Возможно, мешала та самая фронтовая прямолинейность и нежелание играть в придворные игры.

Наука как искупление
Генеральские погоны он получил, но главным делом своей послевоенной жизни сделал не командование, а науку. Он ушел в кабинетную тишь, стал кандидатом военных наук, преподавал в Военно-воздушной академии. Это был осознанный выбор. Человек, видевший ад на земле с высоты птичьего полета, пытался осмыслить опыт, систематизировать его, чтобы ошибки и победы прошлого не повторились. Писал учебники, разрабатывал тактику. В этом был его способ диалога с погибшими товарищами и своеобразное искупление — за то, что выжил. Он стал Заслуженным военным летчиком СССР, но, кажется, больше ценил звание «кандидат наук».

Человек в тени погон
Коллеги знали его как человека замкнутого, немного суховатого, предельно требовательного — в первую очередь к себе. Он не любил воспоминаний о войне, не раздавал автографы направо и налево. Война оставила в нем глубокую, не затягивающуюся рану. Его слабостью, возможно, была эта внутренняя отстраненность, неумение быть «своим парнем». Он жил в мире строгих расчетов, летных заданий и научных формул, потому что мир человеческих эмоций был для него слишком болезненным. Даже в семье, как вспоминали близкие, он часто оставался солдатом, привыкшим держать дистанцию.

Наследие тишины
Он оставил после себя не громкую славу, а тихое, прочное наследие. Его имя высечено на мемориалах и в учебниках по тактике авиации. Ученики, которых он подготовил. И главное — пример стойкости, которая рождается не из бесстрашия, а из ежедневного преодоления самого себя. Он не стал бронзовым монументом, оставаясь до конца живым, сложным, уязвимым человеком в генеральском мундире.

Он сражался со страхом и победил, чтобы мы могли жить без него.
Спасибо за каждое возвращение с того края, за которое не брали билет обратно.