Проживаров Аркадий Иосифович

7 января 1922 - 3 декабря 1990

Аркадий Иосифович Проживаров
1922 — 1990

Человек, который не хотел геройства
Орден Славы трёх степеней — награда, которую вручали только за личную отвагу. Солдатскую, не парадную. Аркадий Проживаров получил каждую из этих степеней не за красивый рапорт, а за то, что делал то, чего делать не хотел — лез в самое пекло, под пули, в рукопашную, на минное поле. Он был разведчиком. А разведчик живёт не храбростью, а страхом. Страх — единственное, что держит его в живых. Проживаров, как и все они, боялся. Но шёл.

Рождённый в сухую степь
Он появился на свет в селе Лебяжье, что под Астраханью. Ни воли, ни хлеба, ни сладкой жизни — рыбацкий край, солончаки, горячий ветер. Семья жила бедно, работали от зари до зари. Аркадий с детства знал, что такое усталость до ломоты в костях. В школу бегал за три версты, учился, как все, без отличий, но с упрямством: если взялся — доделай. Оттуда, из этой степи, он вынес одно: не ныть, не жаловаться, делать дело. И ещё — никогда не показывать, что страшно. Хотя страшно было всегда.

От рядового до разведчика
В 41-м его призвали. Он мог бы стать мишенью в окопе, но судьба определила иначе — попал в разведку. Не потому, что был бесстрашным, а потому, что умел слушать тишину и смотреть в темноту. В разведке такие ценятся выше самых отчаянных храбрецов. Он не кидался на амбразуру — он пробирался к ней по-пластунски. Его рота брала «языков», снимала часовых, пробивала путь для наступающих. Он не раз смотрел смерти в лицо, но каждый раз, возвращаясь, чувствовал не гордость, а опустошение и дрожь в руках.

Звезда за звездой, страх за страхом
Первый орден Славы III степени он получил за то, что ворвался в деревню Горки первым, закидал гранатами пулемётное гнездо и уничтожил несколько фашистов. Второй — за Глогув: в рукопашной в траншее он бился прикладом, ножом, голыми руками, потому что патроны кончились. Третий, высший — за Нейсе: в составе группы он форсировал реку, захватил плацдарм, удерживал его до подхода основных сил, отбивая атаки. Всё это звучит как парадный марш. На самом деле это была грязь, крики, кровь, запах пота и взрывчатки. И каждую ночь после боя он не мог уснуть — в голове прокручивалось: «А если бы я замешкался на секунду?»

Человек без нимба
После войны он работал в колхозе. Не министром, не героем на трибуне — простым завхозом. Не оттого, что не мог добиться большего, а потому, что не умел просить и кланяться. Он был неудобным человеком: прямым, резким, молчаливым. Соседи говорили: «Суровый, но справедливый». Сам он редко вспоминал войну, ордена носил только по праздникам, и то с неохотой. Он не считал себя героем. Герои, говорил он, те, кто не вернулся. А он просто делал свою работу. И пил горькую, и срывался на домашних, и мучился от того, что жив, а другие нет. Это не красит память — это делает её правдивой.

Тихое угасание
Он умер в декабре 1990 года, когда страна, за которую он воевал, уже начинала разваливаться. Похоронили его в родном селе, без фанфар и речей. Но на могиле всегда лежат цветы — от тех, кто помнит. Не памятник, не парадный портрет, а просто имя на граните. И три звезды Славы, которые он нёс не как награду, а как крест.

Он знал, что геройство — это не бесстрашие. Это умение идти вперёд, когда внутри всё кричит: «Остановись».
Спасибо ему за то, что не сломался. И за то, что не притворялся, будто было легко.