Приёмыхов Валерий Михайлович

26 декабря 1943 - 25 августа 2000

Валерий Михайлович Приёмышев
1943 — 2000

Откуда приходит взгляд исподлобья
В тесной гримерке захудалого провинциального театра, где пахнет пылью и старым гримом, он часто сидел молча — нелюдимый, с резкими скулами и взглядом, который, казалось, прошивал собеседника насквозь. Никто тогда не догадывался, что этот угловатый парень из далекого Алтайского края однажды заставит всю страну плакать, не стесняясь слез. В нем всегда чувствовалась какая-то надломленность, стержень, который гнулся, но не ломался. Он не играл жизнь — он ею жил, наотмашь, до хрипоты в голосе.

Дорога из детства, где вместо игрушек — война
Родился он в декабре сорок третьего, в самое пекло войны, в городе Шимановске, на Дальнем Востоке. Отец — кадровый военный, мать — врач. Детство моталось по гарнизонам, по деревянным домишкам с печным отоплением, где главным развлечением были книжки и киножурналы. Уже тогда, мальчишкой, он подолгу всматривался в экран, будто пытаясь разгадать тайну чужой жизни. В школе его считали «странным» — слишком тихим, но с внезапными вспышками дерзости. Он не умел подлизываться, терпеть не мог фальши, и это станет его проклятием и даром на всю жизнь.

Долгая дорога к экрану: от учителя до режиссера
После школы он поступил в педагогический, но быстро понял: учить детей по бумажке — не его путь. Уехал в Москву, штурмовал театральные вузы — не брали. Слишком фактурный, не «гладкий». Тогда он пошел работать на киностудию, таскал кабели, учился ремеслу изнутри, смотрел, как работают мастера. Первая серьезная роль пришла в тридцать шесть — это был фильм «Пацаны», где он сыграл начальника спецшколы. И тут же — взрыв. Режиссеры увидели в нем не актера, а явление. Он принес в кино нерв, правду, которой не было места в лакированных семидесятых. Каждый его жест, каждая пауза были наполнены такой болью и силой, что зрители выходили из зала опустошенными.

Главное дело: когда «Пацаны» стали голосом поколения
Роль в фильме «Пацаны» (1983) перевернула всё. Приёмыхов не играл — он был этим майором, который пытается спасти малолетних преступников из ада, в который их загнала система. Фильм запрещали, резали, но он прорвался. Затем был «Холодное лето пятьдесят третьего...» — картина, ставшая символом перестройки. Его герой — бывший лагерник, который берет в руки ружье, чтобы защитить деревню. Снимали в глухой тайге, в настоящих бараках. Он не жаловался на быт, спал на нарах, работал на износ. Режиссеры говорили: «Валера, ты переигрываешь», а он рычал: «Я не переигрываю, я живу это!». Его «Куколка», «Завтра была война», «Штрафбат» — везде он оставлял себя, без остатка. Он не умел работать вполсилы.

Человек, который не умел врать
Он был неудобным. В театре с ним было тяжело — он требовал от партнеров такой же самоотдачи, как от себя. Мог наорать, мог уйти из постановки, если чувствовал халтуру. При этом оставался ранимым, как ребенок. Писатель — он оставил несколько повестей и романов, в которых билась та же жила: боль за человека, за униженных и оскорбленных. Его дом всегда был открыт для друзей, но сам он часто запирался в кабинете и правил сценарии до трех ночи. Он страдал от того, что видел, как страна катится в пропасть, и не мог этого исправить. Сердце его сдало в августе 2000 года. Пятьдесят шесть лет — мало для гения, много для того, кто сгорал так ярко.

Он ушел тихо, без пафосных прощаний. Просто остановилось сердце, которое болело за чужие судьбы.
Мы помним его не по званиям и наградам. Мы помним его по тому, как он смотрел в камеру — так, что замирало дыхание. Спасибо ему за эту правду.