Пояров Василий Яковлевич

24 декабря 1909 - 25 сентября 1967

Василий Яковлевич Пояров
1909 — 1967

Момент, в котором треснула земля

Поле под Прохоровкой в июле 1943 года напоминало изнанку ада, вывернутую наизнанку. Когда гусеницы немецких «Тигров» уже утюжили третью линию обороны, а связь с полком оборвалась, подполковник Пояров сделал то, что не предписывал ни один устав. Он поднял остатки батальона в контратаку не с криком «За Родину!», а с ледяным приказом: «Не стрелять до касания». Этот бой на прямых штыках, когда сталкивались не армии, а две воли, решил исход локального сражения. И именно в те секунды, когда его гимнастерка пропиталась потом и кровью, а в ушах стоял звон от разрывов, в его сознании родилась та тактика, что впоследствии назовут «пояровским маневром». Это был час, когда обычный офицер превратился в генерала, хотя звезды на погоны упадут только через четырнадцать лет.

Детство, пропахшее гарью

Сын ярославского бурлака, он впервые увидел смерть не на войне, а в собственном доме, когда в 1919 году тиф выкосил половину деревни. Мать, оставшись с тремя детьми, стирала белье на офицерские семьи, чтобы прокормить сына. Василий рос с клеймом «сына врага труда», ведь отец — бывший каторжанин — не вписывался в новую агитку. Школу он бросил в двенадцать лет, подавшись в подмастерья к сапожнику. Но каждую ночь при свете лучины он читал затасканный томик Суворова, и в голове мальчика уже выстраивались невидимые дивизии. Отсюда, из промозглой избы на окраине Рыбинска, потянулась та нить, что позже приведет его на курсы «Выстрел», а оттуда — в самую гущу истории.

Дорога через пламя

Он не был героем Гражданской — в ту войну он еще пинал мяч в пыльных дворах. Его становление пришлось на эпоху больших чисток, когда любое повышение могло стать приговором. Пояров выжил благодаря одному качеству: он умел молчать. На допросах 1937 года, когда выбивали показания на его командира, он твердил лишь одно: «В ружье не целился, в словах не слышал». Его переводили с должности на должность — из стрелкового в артиллерийский, из артиллерийского в разведку. Он учился воевать не по шаблонам, а по запаху пороха. Когда грянул 1941-й, Пояров командовал батальоном, который отступал последним, прикрывая отход дивизии. Его часть таяла, но он вывел людей через болота, потеряв лишь каждого пятого. Это было чудом, которое запомнили.

Соль земли и металла

После Курской дуги его имя стало звучать в штабных сводках. Он не брал высоты залихватскими атаками — он выдавливал немцев голодом и холодом, перерезая пути снабжения. В 1944 году его бригада первой ворвалась в Яссы, открыв дорогу на Балканы. Но настоящая слава пришла к нему в Венгрии, когда он, рискуя трибуналом, остановил наступление на сутки ради того, чтобы вывезти из-под огня госпиталь с ранеными. Командующий рвал на себе воротник, но через неделю прислал представление к ордену. После войны он остался в армии, дослужившись до генерал-майора в 1957 году. Его методики по организации обороны в условиях ядерной угрозы легли в основу учебников для академий, но сам он никогда не кичился званиями.

Человек из стали и тишины

Пояров не терпел пафоса. В генеральской форме он чувствовал себя неуютно, как в чужом мундире, и до конца дней предпочитал старую гимнастерку с вытертыми локтями. Дома, в крохотной квартире на окраине Москвы, он держал скворечник, смастеренный еще в двадцатых, и каждое утро насыпал зерна птицам. Говорил он мало, но если уж раскрывал рот — слова падали тяжело, как гильзы. Сослуживцы боялись его взгляда, но знали: этот человек никогда не пошлет солдата туда, куда сам не ступит. Умер он тихо, в 1967 году, от инфаркта, нагнувшись завязать шнурок. Врачи сказали: «Изношенность организма на девяносто процентов». За этими цифрами стояли сто тридцать семь боев и тридцать пять лет, отданных армии.

Мы помним каждого, кто выковал Победу.

Спасибо тебе, генерал, за то, что не дал огню погаснуть.