Потей Дмитрий Иванович

10 августа 1928 - 4 августа 1985

Дмитрий Иванович Потей
1928 — 1985

Знойное дыхание пламени

В цехе было невыносимо жарко. Даже в двенадцать ночи, когда за стенами завода имени Октябрьской революции затихал разморенный одесский воздух, здесь, у мартеновской печи, царил ад. Я стоял в стороне, укрываясь за колонной, но пот уже заливал глаза. А он — подтянутый, с широкими, удивительно спокойными плечами — работал. Через синеватые очки были видны только его глаза: прищуренные, изучающие кипящий металл так, словно читали в нем чью-то судьбу. Никто тогда не догадывался, что смотрю я на будущего Героя.

Земля, пропитанная потом

Он родился в самое жаркое время года — в августе 1928-го. Говорили, что мальчик рос не по годам серьезным. Война отняла у него отрочество, а голодные сороковые навсегда вбили в характер привычку работать до седьмого пота. Как и многие тогда, он пришел на завод мальчишкой, чтобы помогать семье. Одесса пахла морем, акацией и угольной пылью — этот запах и стал для Дмитрия Ивановича запахом жизни. Я помню, как старые мастера, глядя на его хватку, переглядывались: «Из этого парня будет толк. Руки помнят землю, а сердце хочет огня».

Путь сквозь искры

Он не сразу стал тем самым Потеем, чье имя потом узнает вся Украина. Сначала была черновая работа, лом, усталость, от которой гудели кости. Но он учился. Не в институтах — у печи. Учился слушать металл. Однажды я видел, как он остановил разливку, просто почувствовав, что температура на пару градусов ниже нужной. Мастер хотел возразить, но Дмитрий Иванович мотнул головой — и никто не посмел спорить. Он стал сталеваром, когда такие, как он, решали судьбу страны. Его смена была лучшей: никакого брака, только ритмичный, точный бой.

Герой на своем посту

К 1971 году он уже был легендой завода. Звезда Героя Социалистического Труда стала не наградой за выслугу лет, а признанием его мастерства. Он мог сварить сталь любой марки — для тракторов, для комбайнов, для мирной жизни, которая так нужна была израненной стране. Я помню его руки — в мелких шрамах от окалины, но удивительно бережные, когда он брал пробу. Он говорил мало, больше делал. «Не шуми, — бросал он молодым, когда те начинали спорить о перевыполнении плана. — Металл не любит суеты. Он любит правду». И это была чистая правда.

Тишина внутри огня

Вне цеха он казался человеком не от мира сего. Тихий, даже застенчивый. Любил сидеть на лавочке у проходной, глядя на закат. У него была странная привычка — после смены долго смотреть на свои ладони, словно проверяя, не обожглись ли они. Никто не видел его пьяным или раздраженным. В нем жила какая-то внутренняя дисциплина, доставшаяся от тех, кто поднимал страну из руин. Он не любил рассказывать о войне, но, когда кого-то хвалили за «геройство», криво усмехался. Он знал цену настоящему героизму.

Память, отлитая в стали

Он ушел 4 августа 1985 года, не дожив всего шести дней до своего пятьдесят седьмого дня рождения. Ушел тихо, как и жил. Говорят, его сердце не выдержало перегрузок — слишком много лет он дышал этим раскаленным воздухом. Но завод помнит. Когда я прохожу мимо старого цеха, мне все еще кажется, что я вижу его силуэт — человека, который сварил не просто металл, а саму историю.

Светлая память мастеру, который умел говорить с огнем на «ты».
Спасибо за каждую тонну стали, которая пошла на мирную жизнь.