Порецкий Лев Борисович

25 мая 1923 - 4 апреля 1983

Лев Борисович Порецкий
1923 — 1983

Человек, остановивший взрыв
Я перебираю старые лабораторные журналы и вижу его почерк — необыкновенно чёткий, почти чертёжный. Лев Борисович Порецкий не принадлежал к тем учёным, чьи имена гремели на весь Союз. Он был из тех, чьи расчёты и руки удерживали невидимую, но смертоносную стихию. В «закрытых» городах, где время текло по расписанию спецсвязи, его знали как человека, который умел говорить с энергией ядра на «ты», не теряя при этом ни капли уважения к её чудовищной мощи.

Из детства, пахнущего типографской краской
Он родился в семье, где книга была не предметом интерьера, а ежедневным инструментом. Его отец, редактор и историк, привил мальчику страсть к порядку и точности. По вечерам в их коммунальной квартире пахло керосиновой лампой и типографской краской — отец приносил гранки. Маленький Лёва перерисовывал буквы на обрывках бумаги, не зная, что через двадцать лет будет чертить схемы, от которых зависит судьба страны. Когда началась война, он рвался на фронт, но военкомат отправил его в эвакуацию в Казань, в университет. Именно там, в холодных аудиториях, где чернила замерзали в чернильницах, начался его путь в физику.

Пленник нейтронного счета
В 1947 году его, уже дипломированного физика, распределили в лабораторию, которая не имела названия. Просто номер почтового ящика. Работали там с утра до ночи, стирая пальцы о логарифмические линейки. Порецкий занимался экспериментальной ядерной физикой — точнее, тем, что называется «приборным обеспечением». Он создавал детекторы, которые должны были регистрировать то, что невозможно увидеть: акты деления, всплески нейтронов. В 1953 году за цикл работ по регистрации ядерных реакций, выполненных в обстановке абсолютной секретности, ему присудили Сталинскую премию третьей степени. Он не носил её как орден. Просто положил в ящик стола и вернулся к прибору, который отказывался давать стабильный сигнал.

Тишина на пределе громкости
Вне лаборатории Лев Борисович казался человеком замкнутым, даже суровым. Но те, кто работал с ним рядом, знали: за этой тишиной — колоссальное напряжение мысли. Он не терпел суеты и приблизительных формулировок. «Вы не цифру ищете, — говорил он молодым инженерам, — вы ищете истину, замаскированную под цифру». Он мог часами сидеть перед осциллографом, всматриваясь в зеленый след луча, как смотрят в глаза собеседнику, пытаясь понять его до конца. И только после того, как прибор «отвечал» без запинки, Порецкий разрешал себе короткую улыбку и крепкий чай из закопченного алюминиевого стакана.

След на стекле и в расчетах
Он умер в апреле 1983 года, не дожив до того дня, когда его работа стала известна широкому кругу специалистов. В Институте атомной энергии до сих пор хранят его рукописные таблицы — они настолько безупречны по точности, что их не переводят в машинный код, а просто копируют как эталон. Лев Борисович Порецкий не строил гигантских ускорителей, не открывал новых частиц. Он делал то, без чего невозможна ни одна наука: обеспечивал тишину надёжного знания. Его детекторы — это его молчаливые памятники.

Тишина, которая держит небо.
Спасибо за то, что видел истину там, где другие видели только размытый зелёный луч.