26 февраля 1907 - 15 февраля 1968
Поповкин, Евгений Ефимович
1907 — 1968
**Голос, который шёл рядом с солдатом**Мы знали его по подписям под очерками в «Красной звезде», но в полку его звали просто «Женя-писатель». Он не приезжал, он прибывал — вместе с пополнением, с маршевыми ротами, и сразу исчезал на передовой. Не в штабной землянке, а в стрелковой цепи, где пахло гарью, порохом и мокрым сукном шинелей. Его репортажи читали как письма от своего же брата, ушедшего на ту сторону окопа. В них не было пафоса парадных сводок, только хриплый шёпот войны, застиранный до дыр быт пехоты и та особенная, горькая правда, которую солдаты доверяли только своим.
**Истоки, закалённые в рабочей слободке**Родился он в семье рабочего-железнодорожника, и эта заводская выправка, неспешная, основательная, осталась в нём навсегда. До войны он уже крепко стоял на журналистской земле — трудился в газетах родного Воронежа, потом в «Коммуне». Видел, как поднималась страна, как кипела стройками молодёжь. Его проза тех лет дышала этим же заводским гулом, запахом свежей стружки и горячего металла. Он учился языку у станка, у паровозного гудка, у коротких, рубленых фраз мастеров. Этот язык и вывезет его потом на фронт.
**С блокнотом вместо винтовки**Великую Отечественную он прошёл от первого до последнего дня, военным корреспондентом. Видел многое. Помню, как он, вернувшись из-под Ржева, молча курил, глядя в одну точку, а пальцы его слегка дрожали. Потом из-под этих дрожащих пальцев выходили строчки, от которых сжималось сердце. Он не писал о генералах и глобальных операциях — он писал о сержанте Петрове, который перед атакой вспомнил, как дома дочка училась ходить, держась за стул. Его оружием была не лесть, а предельная достоверность. Солдаты верили ему, потому что знали: он там был, он видел.
**Главная книга, написанная жизнью**После войны он не стал сочинять героические эпопеи. Его главным трудом стала дилогия «Обретешь в бою» и «Семья Рубанюк» — романы не столько о войне, сколько о людях, которых она перемолола и закалила. Он писал медленно, вдумчиво, будто откапывая из-под пластов времени живые, непарадные детали. За эту работу, за эту честную память о простом солдате, ему и была присуждена Сталинская премия в 1952 году. Но важнее любой премии было то, что ветераны, прочитав, писали ему: «Всё точно, Женя. Как было».
**Человек с тихим голосом и внимательным взглядом**В жизни он был человеком негромким. На литературных собраниях сидел в сторонке, больше слушал. Говорил тихо, низким, хрипловатым голосом — сказалось фронтовое. Любил рыбалку, долгие прогулки в одиночестве. Говорил, что на воде или в лесу мысли приходят в порядок, а навязчивый гул войны в ушах наконец стихает. Никогда не кичился званиями, носил свой статус лауреата легко и как-то даже неловко.
**Память, вплетённая в строки**Сегодня его книги — не на первых полках. Время и литературная мода изменились. Но для тех, кто хочет понять не парадную, а окопную правду той войны, его проза — бесценный документ. Это не история сражений, а история душ, поставленных перед последним выбором. Его наследие — это скромный, но прочный памятник рядовому труженику войны, поставленный рукой такого же труженика, только вооружённого словом.
Память о нём — это тишина между строчками его суровых и честных книг.
Благодарим за каждую строку, выстраданную в окопах и выверенную совестью.
