Пономаренко Аркадий Иосифович

16 сентября 1903 - 6 апреля 1963

Аркадий Иосифович Пономаренко
1903 — 1963

Из какого теста делали героев

Он не был рождён для парадов. Взгляд исподлобья, крестьянская костлявость рук, привычка не повышать голоса, даже когда отдают приказ. В тридцать седьмом, когда многих его сверстников «чистили», он чудом уцелел — не потому, что был хитер или имел связи, а потому что сидел в штабах далеко от Москвы и не лез в политику. Вернее, боялся в неё лезть. Эта осторожность потом будет мучить его всю жизнь: а не трусость ли это была? Не предательство ли тех, кто пропал? Он носил в себе эту трещину — страх оказаться малодушным.

Детство, где научили молчать

Родился на хуторе под Екатеринославом. Семья — бедняки, хлеб резали тонко, чтобы хватило до следующей уборки. Мальчишкой пас скот, в двенадцать лет пошёл батрачить к кулаку — не от хорошей жизни, а чтобы мать с сестрами не голодали. Когда грянула Гражданская, он записался добровольцем в Красную Армию не из идейной ярости, а потому что в отряде давали паёк и сапоги. Об этом он стеснялся вспоминать потом, на партсобраниях, где требовали рассказывать про «осознанный революционный порыв». Правда была прозаичнее: голод гнал его на фронт.

Путь, который не выбирают

Воевал он не за ордена, а за то, чтобы выжить самому и уберечь солдат. В тридцатые годы служил на Дальнем Востоке — болота, комары, вечная сырость в землянках, из-за которой он заработал ревматизм, мучивший его до самой смерти. В 1941-м его часть попала в окружение под Вязьмой. Он выводил людей из котла трое суток без сна, потеряв треть отряда. И всю жизнь корил себя: не там свернул, не того послал в разведку, надо было прорываться не на восток, а на север. Эта вина — как заноза — сидела в нём, не давая спать по ночам даже после Победы.

Главное дело: мост через Одер

Звезду Героя он получил в феврале 1945 года за форсирование Одера. Но если снять с этой истории лаковый налёт официальных сводок, картина была страшной. Под его командованием полк штурмовал укреплённый плацдарм. Вода ледяная, немцы поливают из пулемётов, понтоны разбиты артиллерией. Он сам стоял на берегу, понимая, что каждую минуту теряет людей, и метался между двумя решениями: отдать приказ отойти, сохранив сотню жизней, или гнать их вперёд ради стратегической высоты. Выбрал второе. И когда его награждали, он не чувствовал триумфа. Только глухую усталость и вопрос: «А мог ли я сделать иначе?»

Человек, не ставший бронзой

После войны он не сделал карьеры. Остался полковником — не дали генерала, сказали: «недостаточно политической грамотности». В мирной жизни он оказался неуклюжим: не умел просить, кланяться, вовремя говорить тосты на банкетах. Пытался писать мемуары, но бросил — казалось, что всё враньё, что он не умеет рассказать о войне так, чтобы не соврать. Умер в 1963-м от инфаркта в возрасте пятидесяти девяти лет — сердце не выдержало напряжения тех лет, когда он принимал решения, которые потом не мог себе простить.

Он не верил, что достоин славы. Но именно эта невера в собственную правоту и есть то, что делает его настоящим.
Спасибо за то, что в мире, где все хотели быть героями, ты остался просто человеком — с болью, страхом и совестью.