Полторжицкий Бронислав Иосифович

20 декабря 1894 - 14 апреля 1969

Бронислав Иосифович Полторжицкий
1894 — 1969

Тот, кто воевал за две родины
В феврале 1918 года в Киеве я видел молодого поручика с польской фамилией, который только что привёл свой отряд к красным. Ему было двадцать три, за плечами — корпус в Полоцке, училище в Одессе, война с немцами. Вокруг него уже тогда чувствовалась та особая военная кость, которая не гнётся ни при каких режимах. Он вступил в Красную армию добровольно — не за идею, а за порядок, который мог навести только сам.

На земле отца
Он родился под Киевом, в семье, где землю пахали и за неё же воевали. Детство его пахло полынью и влажной чернозёмной степью, польской речью в хате и украинской — на улице. Мальчишка наверняка лазил по вишнёвым садам и слушал рассказы о генералах прошлого века. Но судьба распорядилась иначе — не помещиком стать и не агрономом, а военным, который будет командовать армиями. Уже в десятом году, когда он поступал в Полоцкий корпус, в его взгляде читалась та решительность, что потом спасёт тысячи жизней.

От комполка до командарма
Гражданская война стала его университетом. Я видел, как он вёл полк против деникинцев, как брал Перекоп — тогда ещё молодой, сухой, безжалостный к себе и к врагу. Его заметили: командир бригады, начальник дивизии, инспектор кавалерии Украинского военного округа. В тридцатые он учился в Военной академии имени Фрунзе и на курсах «Выстрел», где его знали как человека, который никогда не повышает голос на подчинённых, но чей шёпот слышен за версту. К сороковому он стал командиром корпуса — и тут война грянула снова.

Великая Отечественная: четыре фронта
На Западном фронте его корпус попал в окружение под Белостоком. Я помню, как он выводил людей — не сдался, не бросил, через леса и болота, под бомбами, сохранив знамёна. Потом были Центральный, Брянский, 1-й Украинский. Он командовал 53-м стрелковым корпусом, который гнал немцев от Курска до Карпат, брал Львов, Перемышль, форсировал Вислу. В сорок пятом его грудь украсили два ордена Красного Знамени, Суворов и Кутузов — но я видел его лицо после войны: он не улыбался, а только курил папиросу, глядя на руины.

Характер, выкованный эпохой
Он был из той породы людей, которые умеют слушать. На совещаниях в штабе он не перебивал, не стучал кулаком, но когда принимал решение — стоял насмерть. Его уважали за то, что он никогда не прятался за спины солдат: сам ходил в разведку, сам проверял окопы, сам поднимал цепи в атаку. При этом в нём не было ни капли позёрства — он просто знал, что командир должен быть там, где страшно. После войны он уехал в Польшу, дослужился до генерала дивизии, преподавал в Академии Генерального штаба — но в Москве его помнили как «того самого Полторжицкого», который не предал и не сломался.

Наследие военного костяка
Он умер в Варшаве в шестьдесят девятом, оставив после себя не мемуары, а память в орденах и в фамилиях улиц — в Польше его именем названы несколько городов. Я вспоминаю его тихий голос и руки, которые держали карту, а не трость. Он был из тех, кого время не сотрёт, потому что они сами — время. Полтора десятилетия спустя его прах покоится на варшавском кладбище, но его уроки всё ещё слышны в старых военных архивах: «Дисциплина — это не страх, а доверие».

Память о нём не заржавеет, как не ржавеет сталь солдатской каски.
Спасибо, Бронислав Иосифович, за то, что в мире хаоса вы выбрали порядок чести.