Поклад Николай Станиславович

18 декабря 1946 - 6 января 2010

Николай Станиславович Поклад
18 декабря 1946 — 6 января 2010

Человек, которого видели в отражении кукольных глаз

О нем говорят не столько искусствоведы, сколько те, кто держал его кукол в руках. Режиссеры вспоминают, как он молчал на репетициях, а потом приносил марионетку, которая одним поворотом головы переворачивала весь замысел. Актеры помнят, как, работая с его героями, вдруг начинали чувствовать себя не кукловодами, а учениками. Соперники по цеху признавали: Поклад не соревновался — он просто делал так, как видел, и это оказывалось единственно верным. А те, кого он учил, до сих пор слышат его глуховатый голос, объясняющий, что лицо куклы — это не маска, а биография.

В доме, где куклы были важнее людей

Он родился в послевоенном Киеве. Мать — учительница, отец — военный. Но главным наставником стал не родитель, а соседский резчик по дереву, старик, переживший две войны. Именно он показал мальчику, что в куске липы может дрожать жизнь. Учитель рисования в школе, заметив странную тягу ученика к перерисовыванию гравюр Дюрера, отвел его в кукольный театр. Там, за кулисами, Николай впервые увидел, как механика и дух сливаются в одно — и больше не искал другого пути.

Путь, проложенный тенями и светом

После окончания Киевского государственного художественного института он не пошел в «большое искусство» стен и холстов. Его позвал театр, но не тот, где играют люди. Поклад пришел в Киевский театр кукол и почти сразу стал одним из тех, кто определял его лицо. Режиссеры, привыкшие к декорациям как фону, сталкивались с его жестким: «Кукла не может стоять на сцене просто так. Она должна быть главной». Соперничество с другими мастерами было почтительным: когда он заканчивал одну куклу, коллеги подходили посмотреть, как на спектакль. Только вот сам Поклад редко был доволен — он мог переделывать одну деталь неделями, доводя ассистентов до отчаяния.

Главное дело: жизнь, запертая в папье-маше

Его куклы снимались в кино, но зритель редко знал их имена. В фильмах-сказках, где Поклад был художником-постановщиком, персонажи дышали так, будто вот-вот шагнут за экран. Он делал куклы не просто выразительными — он давал им характер через каждую складку платья, каждый завиток волос. Ученики вспоминали: «Он мог три дня искать нужный оттенок для глаз. А потом, когда кукла была готова, говорил: "Теперь она сама все расскажет"». В спектаклях его марионетки становились главными артистами — актеры, работавшие с ними, признавались, что чувствовали себя лишь голосом, а душу вкладывал Поклад.

Характер, который не терпел пустоты

Он был замкнут, но не холоден. Любовь и предательство пришли к нему почти одновременно: женщина, которой он верил, ушла к его коллеге, прихватив часть эскизов. Поклад не стал мстить. Он просто выбросил наброски в мусор и начал заново. Друзья говорили, что он никогда не прощал предательства, но и не помнил зла — оно просто исчезало из его мира, как лишняя краска с палитры. В его мастерской всегда пахло клеем и деревом. Туда не пускали посторонних, но тех, кого он считал своими, он учил главному: «Не делай куклу красивой. Делай ее живой».

Наследие, которое не умещается в музейные витрины

Он умер в начале 2010 года, оставив после себя не только сотни кукол, но и целую школу. Те, кто учился у него, теперь работают в театрах по всему миру. Они помнят его не по званиям (хотя были и заслуженные, и народные), а по тихому упорству человека, который знал, что настоящая кукла должна дышать, даже когда ее не трогают. Его работы хранятся в музейных фондах, но настоящая жизнь продолжается там, где на сцену выходит персонаж с чуть заметной улыбкой — той самой, которую Поклад вырезал из дерева, вглядываясь в душу.

Он не оставил автобиографии. Только куклы, которые до сих пор кто-то держит в руках, чувствуя тепло, которого уже нет.
Спасибо за то, что учил нас видеть жизнь там, где другие видят только дерево и ткань.