Подзигун Григорий Саввович

3 января 1914 - 13 мая 1980

Григорий Саввович Подзигун
1914 — 1980

Откуда он явился

Тот, кто видел его впервые, мог подумать: ну, обычный колхозный мужик, каких тысячи. Широкие ладони, выдубленная степным солнцем кожа, неторопливая речь. Он и впрямь пришёл из тех мест, где земля требует пота, а небо кажется бесконечным — из села Дубовая Балка, что на Ставрополье. Три класса церковно-приходской, потом работа, работа, работа. К тридцать седьмому он уже был председателем колхоза — не по партийной линии, а по крестьянской сметке. Люди его уважали не за должность, а за то, как он обходился с лошадьми и как слушал, не перебивая.

Дорога в огонь

Война забрала его из мирной жизни в первый же год. Сорок первый — отступление, горечь, потерянные сёла. Он попал в миномётный расчёт и будто нашёл своё место: не лезть с шашкой на амбразуру, а бить с холодным расчётом, с математической точностью. К сорок третьему он уже сержант, наводчик. Восемьсот пятьдесят седьмой полк — звучало как адрес на конверте, но за этим адресом стояли километры украинской и польской земли, перепаханной взрывами.

Три звезды солдатской славы

Первый орден Славы, третьей степени, он получил под Житомиром. Ночь, дождь, грязь — и он один бил из миномёта по пулемётным гнёздам, не давая немцам поднять головы. Командир потом сказал: «Гриша, ты не наводчик, ты — ангел-истребитель». Тот орден он носил скромно, не выпячивая.

Второй — за Одер. Переправа, ад, небо в железе. Он выкатил миномёт на прямую наводку и накрыл огневую точку, которая держала под обстрелом всю переправу. Вспоминают, что он даже не пригнулся, когда рядом рвались снаряды — только губы шептали что-то, то ли молитву, то ли счёт.

Третий, первой степени, уже не застал его в госпитале. Берлинская операция. Уличные бои. Подзигун с расчётом тащил миномёт через разбитые кварталы, бил по подвалам и чердакам. Свой последний бой он закончил 30 апреля. Потом — ранение, долгая память и седые виски.

Человек из дерева и стали

Те, кто знал его после войны, вспоминают: он никогда не рассказывал о войне. На вопросы отмахивался, говорил о погоде, об урожае. Только когда напивался на праздники — а пил он редко, — мог вдруг затянуть старую солдатскую песню, и голос у него дрожал. Он вернулся в родное село, снова стал работать, но уже не председателем — зачем ему было командовать? Работал плотником, ставил дома, поднимал детей.

Тишина после грохота

Ордена Славы трёх степеней — это редчайший знак, солдатский георгиевский крест советского времени. Их получили чуть более двух с половиной тысяч человек на всю огромную страну. Подзигун не носил их каждый день, они лежали в коробочке, обёрнутые в газету. Соседи знали, что он ветеран, но что — полный кавалер, догадывались не все.

Умер он в мае восемьдесят пятого, когда страна готовилась праздновать сорок лет Победы. Ушёл тихо, как и жил. На похороны пришло полсела.

Память сохранила не гром его миномёта, а тишину его рук, сложивших не одну избу.
Спасибо тебе, Григорий Саввович, за то, что после огня ты умел растить хлеб.