22 августа 1909 - 17 августа 2002
Валентин Николаевич Плучек
1909 — 2002
**Поворотный спектакль**В 1966 году на сцене Театра сатиры случилось немыслимое. Спектакль «Тёркин на том свете» по поэме Твардовского, поставленный Валентином Плучеком, был запрещён после всего нескольких показов. Не политическая сатира, а поэтическая, лирическая — и всё равно оказалась слишком острой, слишком правдивой. Этот запрет не сломал режиссёра, но навсегда определил его судьбу и судьбу его театра. Он стал точкой невозврата, после которой Плучек окончательно понял свою миссию: говорить со зрителем на языке парадокса, гротеска и смеха, который всегда балансирует на грани дозволенного, оставаясь при этом глубоко человечным.
**Истоки закулисья**Его путь к этой грани начался не в тиши библиотек, а в гуще театральной жизни. Сын оперного певца, он с детства впитывал атмосферу закулисья, но мечтал о другом — о живописи. Учился во ВХУТЕМАСе, однако магия сцены оказалась сильнее. Решающей стала встреча с Всеволодом Мейерхольдом, который взял юношу в свою мастерскую. Учитель навсегда остался для Плучека божеством, гением формы и смелости. Позже, уже будучи актёром в труппе Мейерхольда, он пережил страшный удар — арест и гибель Мастера. Эта травма наложила отпечаток на всю его дальнейшую жизнь, научив стоицизму и скрытой, но неугасимой внутренней свободе.
**Дорога сквозь запреты**После разгрома театра Мейерхольда путь лежал через фронтовые концертные бригады Великой Отечественной, где оттачивалось чувство момента и контакта с любой аудиторией. Затем — эвакуация, Алма-Ата, где вместе с другими «мейерхольдовцами» он пытался сохранить искру. Возвращение в Москву и долгожданная возможность возглавить Театр сатиры в 1957 году стали не триумфом, а вызовом. Театр был в глубоком кризисе. Плучек начал с революции — пригласил молодых, дерзких авторов, в первую очередь, только набиравшего силу Александра Галича.
**Царство парадокса и смеха**Именно здесь, на сцене Театра сатиры, длиною в 43 года его руководства, и развернулась главная битва Плучека. Он создал не просто театр, а уникальную вселенную, где царил особый, «плучековский» стиль. Это был театр яркой театральности, острого гротеска, фантасмагории и в то же время — потрясающей психологической точности. Он ставил Маяковского («Баня», «Клоп») так, что классика звучала насущно и злободневно. Раскрыл миру драматургию Эдварда Радзинского, Григория Горина, пригласил в театр Андрея Миронова, Анатолия Папанова, Спартака Мишулина, создав легендарный созвездие актёров. Каждый его спектакль был событием, потому что всегда содержал риск — риск быть непонятым, рисковать формой, говорить чуть больше, чем положено.
**Маска иронии**В жизни он не походил на шумного балагура. Скорее, это был человек с грустными, очень умными глазами, скрывавший ранимость и боль за маской иронии и некоторой аристократической отстранённости. Он был «последним из могикан», живой связью с великой театральной традицией, которую нёс в себе, как тайный огонь. Его авторитет был непререкаем, но основан не на окрике, а на глубочайшем профессионализме и безграничной преданности искусству.
**Несгораемая сцена**Его наследие — это не только блестящие спектакли, многие из которых вошли в золотой фонд русского театра. Это сохранённый и возвеличенный им Театр сатиры, который стал домом для интеллектуальной, ироничной комедии. Это целая плеяда актёров, прошедших его школу. Это доказательство того, что даже в условиях жёстких рамок можно творить свободно, если эта свобода живёт внутри художника. Его театр был островом смелой мысли и отточенной формы в океане официоза.
Его сцена оставалась островом свободы в несвободное время.
Благодарность Мастеру, доказавшему, что смех может быть высоким искусством и тихой формой сопротивления.