25 июля 1932 - 26 июня 2004
Эрлен Кирикович Первышин
1932 — 2004
**Связист номер один**В коридорах Госплана и на совещаниях в Министерстве связи его видели часто: невысокий, плотный человек с внимательным, чуть усталым взглядом из-под очков. Он не был похож на стереотипного партийного бонзу. В его кабинете на Смоленской-Сенной пахло не табаком, а бумагой, паяльной канифолью и свежей типографской краской — запахами его огромного, невидимого простому глазу хозяйства. Он управлял нервной системой целой страны: от крошечного сельского почтового отделения до спутников на орбите.
**Из уральской глубинки**Он приехал в столицу уже сложившимся инженером, но корни его — в суровом уральском городе Кизеле. Там, среди шахтёрских посёлков и заводских окраин, формировался его характер — упорный, педантичный, лишённый московской гладкости. Говорил он всегда тихо, без повышения голоса, но каждое слово было взвешено, как деталь в точном механизме. Эта уральская основательность, нелюбовь к пустой риторике остались с ним навсегда.
**Путь от аппарата до аппаратуры**Его карьера — классический путь технократа позднего СССР. Он не пробивался наверх через комсомольские агитбригады, а поднимался по служебной лестнице Министерства связи, шаг за шагом осваивая каждую его часть: от организации городской телефонной сети до управления междугородными магистралями. Помню, как он мог, не заглядывая в бумаги, назвать пропускную способность конкретной линии связи между, скажем, Хабаровском и Владивостоком. Для него это была не абстракция, а живая, дышащая инфраструктура.
**Эпоха в проводах и эфире**Главным делом его жизни стало не какое-то одно громкое свершение, а титаническая, ежедневная работа по модернизации гигантской, но местами архаичной системы. При нём страна покрывалась сетью междугородных автоматических станций, в квартирах вместо «вертушек» появились тастатурные телефоны, телевидение шагнуло за Урал. Он курировал подготовку связистов для Олимпиады-80 — события, которое должно было показать миру технологическое лицо СССР. И оно его показало, во многом благодаря его отделу. Но больше всего он, кажется, гордился не этим, а тем, что при нём наконец-то началась массовая телефонизация сельской местности. Для него это была не статистика, а реальные люди, получающие голос.
**Человек за ширмой системы**Вне работы он был человеком закрытым, даже немного замкнутым. Коллеги уважали его профессионализм, но близко не сходились. Он казался человеком-системой, целиком поглощённым своей работой. Лишь иногда, в редкие моменты, в его глазах мелькала ирония, когда кто-то из молодых специалистов начинал с пафосом рассуждать о «светлом коммуникационном будущем». Он-то знал цену этому будущему: его строили из дефицитного кабеля, устаревшего оборудования и человеческого терпения.
**Наследие, растворённое в быте**Сегодня его имя известно лишь специалистам. Нет громких памятников, не называют в его честь улицы. Но его наследие — в самой ткани нашей повседневности. Та самая телефонная сеть, которую он десятилетиями кропотливо собирал и латал, стала основой для последующих, уже цифровых коммуникаций. Он был последним министром связи единой страны, хранителем её аналогового, проволочного единства, которое вскоре после его ухода начнёт рваться на части.
Он обеспечивал связь эпохи, которая сама потеряла связь со временем.
Благодарность — каждому звонку, дошедшему без помех.