Перевёрткин Семён Никифорович

21 июля 1905 - 17 мая 1961

Семён Никифорович Перевёрткин
1905 — 1961

Комендант поверженного Рейхстага
Это он подписал тот самый, исторический акт о капитуляции берлинского гарнизона. Но когда мы видели его в тот майский день, он не походил на триумфатора. Стоял у колонн, закопчённых дымом последних боёв, в потёртой плащ-палатке, и его взгляд был не на камерах корреспондентов, а на солдатах, которые, присев на ступенях, молча делили чёрный хлеб. Казалось, он считал каждого. Его собственная война началась не здесь, под куполом со свастикой, а гораздо раньше и в ином качестве.

Из учителей — в командиры
Он пришёл в армию не с юнкерской выправкой, а со школьного порога. Преподавал в деревенской школе под Тулой, и эта тихая, размеренная жизнь была ему, видимо, по душе. Но время требовало иного. Я помню, как он, уже командир, мог неожиданно поправить речь бойца, заметив грамматическую ошибку, — без насмешки, по-учительски. Эта внимательность к слову и к человеку позже стала его главным оружием в штабной работе. Военная академия раскрыла в нём не кабинетного стратега, а блестящего организатора, того, кто умеет наладить бесперебойную работу сложнейшего механизма в условиях хаоса.

Испытание огнём и бумагой
Войну он встретил на западной границе, и тот первый, страшный удар принял на себя. Вышел из окружения не с пустыми руками, а с группой таких же, как он, уцелевших бойцов и командиров — уже тогда проявился его талант сохранять управляемость в безвыходной ситуации. Но его истинной стихией стала не лихая атака, а кропотливая, невидимая постороннему глазу работа. Он был тем, кто обеспечивал связь, кто планировал переброску войск, кто знал, где сегодня нужны снаряды, а завтра — хлеб. Его повышения были негромкими, но закономерными: от начальника штаба дивизии до начальника оперативного отдела целого фронта. Он строил мосты, по которым другие шли к победе.

Дорога на Берлин
Ключевым стал для него Третий ударный. Назначенный начальником штаба этой армии, он стал правой рукой командарма Кузнецова. И здесь, в череде кровопролитных сражений, его дар организатора проявился в полной мере. Армия была остриём копья, вонзившегося в сердце Берлина. А он, склонившись над картами в подвале полуразрушенного дома, рассчитывал маршруты штурмовых групп, распределял силы для боя за каждый перекрёсток. И когда бойцы 150-й дивизии водружали знамя над Рейхстагом, он уже решал следующую задачу: как обезопасить район, накормить пленных, восстановить порядок. Его подпись под актом о капитуляции была не просто формальностью, а точкой, поставленной ответственным исполнителем.

Человек за картой
Внешне — суховатый, немногословный, всегда подтянутый. Казалось, в нём не было ни капли лишних эмоций. Но те, кто работал с ним в штабе, знали другого Перевёрткина. Он никогда не кричал, даже когда ситуация была на грани срыва. Его резкость могла выразиться лишь в чуть более тихом, отчётливом голосе. Он ненавидел неразбериху и ложь в докладах, требуя ясности и точности. После войны он не почивал на лаврах, а продолжал службу, передавая свой бесценный опыт новым поколениям офицеров в Академии Генштаба.

Штабной гений Победы
Сегодня его имя не на первых страницах учебников. Оно высечено на мемориальных досках и живёт в архивах оперативных сводок. Его наследие — это не громкая слава полководца, а высочайший профессионализм штабной работы, ставшей одним из краеугольных камней нашей Победы. Он доказал, что для подвига есть место не только в окопе, но и за столом, заваленным картами и донесениями, где рождаются планы, спасающие тысячи жизней.

Помним его негромкий, но твёрдый голос среди грохота истории.
Благодарим за ясный ум и верную руку, что вела армию к последнему, решающему штурму.