Пашкевич Алексей Васильевич

24 декабря 1916 - 30 августа 1967

Алексей Васильевич Пашкевич
1916 — 1967

Учитель, что разглядел небо

Полковой комиссар, впервые увидев этого долговязого курсанта с негнущимися пальцами баяниста, лишь вздохнул: «Бог не дал тебе лётной кости, парень». Инструктор по пилотажу, старый ворчун, считавший каждого ученика бракованной деталью, в конце обучения напишет в характеристике: «Самолёт чувствует, будто с ним родился». Так, через призму чужого сомнения и преодолённого скепсиса, проступает главное — Алексей Пашкевич учился не летать, а дышать в небе. Свой первый боевой вылет он совершил, имея за плечами всего несколько часов налёта, и вернулся — назло всем прогнозам.

Соперник, не ставший врагом

Над Ладожским озером, в феврале сорок второго, их звено встретило «мессершмитты». Немецкий ас, вероятно, считавший себя хозяином этой высоты, не ожидал от русского пилота на потрёпанном «яке» такой дерзости. Пашкевич не просто сбил его — он заставил соперника ошибиться, уйти в штопор от собственной горячности. Позже, на допросе, сбитый лётчик скажет: «Он не воюет — он играет в шахматы на скорости». Это признание врага, переданное через штабных переводчиков, станет лучшей аттестацией для аса, который никогда не кичился числом побед, а гордился тем, что смог прочитать манёвр противника раньше, чем тот его задумал.

Любовь, что ждала на земле

Медсестра Тамара, которую он встретил в госпитале после ранения, не узнала его по газетным портретам. Она запомнила другое: как он, с перебинтованной рукой, учил выздоравливающих солдат играть на губной гармошке. «Он был самым тихим героем из всех, кого я видела», — напишет она в письме матери после войны. Тамара станет его женой, и именно её письма, пахнущие полевыми цветами, он будет читать перед каждым сложным заданием. Те, кто летал с ним в паре, вспоминали: «Если Пашкевич перед вылетом улыбался, глядя в конверт, — можешь быть спокоен, всё будет как по нотам».

Предатель, закаливший сталь

Осенью 1943 года его лучший друг, комэск соседнего полка, на глазах у всей эскадрильи перешёл на сторону врага. Не из идейных соображений — из страха, под пытками. Пашкевич лично участвовал в перехвате угнанной машины. Он сбил друга, не дав долететь до немецкого аэродрома, а потом молчал трое суток. Механики видели, как он ночью перебирал мотор своего истребителя вручную, хотя в этом не было нужды. Предательство выжгло в нём что-то мягкое, превратив пилота в абсолютную машину для боя. После этого случая его подчинённые отмечали: лётчик перестал делать боевые развороты — он начал их рисовать в воздухе.

Ученик, превзошедший учителя

После войны, когда Пашкевич стал командиром дивизии, к нему привели молодого лейтенанта — отчаянного и самоуверенного. Генерал, сам прошедший школу «летать любой ценой», учил его не «крутить мёртвые петли», а беречь машину и экипаж. «Ты должен вернуться, даже если задание провалено», — говорил он. Этот лейтенант, чьё имя сейчас носятся улицы, всю жизнь повторял: «Пашкевич научил меня одному — герой жив, пока жив. А мёртвый герой — не герой, а траур». Ученик стал Героем, но всегда клал цветы к памятнику учителя, словно испрашивая разрешения на очередной вылет.

Он ушёл в небо в конце лета 1967 года, тихо, как и жил: сердце остановилось на взлёте, когда машина уже оторвалась от земли. Его похоронили с воинскими почестями, но лётчики его дивизии долго ещё слышали в шуме моторов тот самый, единственный тембр, который мог принадлежать только ему.

Спасибо за то, что научил нас быть не героями, а лётчиками. За то, что небо по сей день помнит твой почерк.