Панков Илья Михайлович

2 августа 1922 - 30 июня 2011

Панков, Илья Михайлович
1922 — 2011

Человек, который не умел ждать

Казалось бы, всё складывалось как по нотам: крестьянский сын, комсомолец, аэроклуб, военное училище — классический путь советского героя. Но жизнь, как назло, подкидывала Илье Панкову не те ноты, по которым он собирался играть. Он мечтал о небе, а получил пехоту; хотел летать, пришлось ползать по-пластунски. И лишь когда все варианты, казалось, исчерпали себя, он, сквозь грязь окопов и вой снарядов, всё-таки дотянулся до штурвала.

Детство, которое пахло гарью

Родился в селе, где главным богатством была не земля, а работа на ней. Маленький Илья не знал игрушек — знал, как держать косу и управляться с лошадью. Но небо, чёртово небо, оно его манило. Он смотрел на пролетающие самолёты, как смотрят на чудо, и загадывал: «Вот вырасту — полечу». Правда, вырос он, когда началась война. Его направили в пехотное училище — и все мечты о небе пришлось засунуть в вещмешок и нести под свист пуль. Он не был героем с плаката — он был разочарованным мальчишкой, которому сказали: «Будешь воевать ногами».

Путь, где всё пошло не по плану

Его первый бой был не в небе, а в грязи. Под Ржевом, в 1942-м, он командовал взводом. Взвод таял на глазах — немцы поливали свинцом, людей косили пулемёты. Илья, молодой лейтенант, кричал, матерясь и плача, заставлял солдат вставать из-за укрытий. Сам был контужен, сам лез под пули — не от храбрости, от отчаяния. Он не хотел быть командиром пехоты, он хотел летать. И когда его тяжело ранило, лежа в госпитале, он, закусив губу от боли, написал рапорт за рапортом: «Переведите в авиацию». Ему отказывали. Он писал снова. И снова. Упёртость граничила с безумием. Наконец, его отправили в школу штурманов — не пилотом, а штурманом. Компромисс. Он согласился. Потому что даже так — это было ближе к небу.

Дело, ставшее жизнью

Когда Панков наконец сел в кабину штурмовика Ил-2, он почувствовал: вот оно. Но кабина эта была железным гробом с крыльями. На его счету — 152 боевых вылета. Он водил машину на бреющем полёте, вжимаясь в леса и овраги, чтобы не сбила зенитка. Он не был хладнокровным асом — он трясся от страха, как и все. В одном из вылетов его самолёт подбили. Загорелся двигатель. Он не выпрыгнул — перетянул через линию фронта, посадил горящую машину на брюхо в чистом поле. Вылез, отбежал — и самолёт взорвался. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на обломки. В следующем вылете его снова подбили. И снова он вытянул. Ошибался? Да. Чуть не сжёг эскадрилью на взлёте? Было однажды: перепутал тумблеры, едва не спалил свой же аэродром. Получил нагоняй от командира, краснел как рак. Но учился. Он стал одним из самых результативных лётчиков-штурмовиков не потому, что был железным, а потому, что, обжигаясь, продолжал лететь.

Личность: неудобный командир

Илья Панков не умел льстить. В мирной жизни, после войны, это ему аукнулось. Он остался в авиации, стал инженером-испытателем, дослужился до полковника. Но его прямота и неприятие подхалимажа мешали карьере. Он мог наорать на подчинённого за халтуру, а мог, сняв с себя китель, укрыть замёрзшего солдата. В нём жила та самая окопная правда: он не терпел показухи и парадных речей. На торжественных мероприятиях, когда его чествовали как Героя, он чувствовал себя неловко, мял в руках фуражку и норовил уйти в курилку, к простым механикам. Он до конца дней не мог понять: за что его, такого же, как все, вытащившего из огня столько же, сколько и другие, поставили на пьедестал?

Наследие: тишина вместо парада

Умер он в 2011 году, тихо, в своей квартире. На его похороны пришли не генералы — пришли старики, ветераны его полка, да соседи, которых он когда-то защищал от хулиганов. Панков не оставил мемуаров — говорил: «Писать надо делами, а не словами». Его имя выбито на граните, но куда важнее, что оно живёт в памяти тех, кто слышал, как он, уже будучи седым полковником, срывающимся голосом рассказывал курсантам: «Самое трудное — не воевать. Самое трудное — каждый день решать, что ты не сдашься. Даже когда страшно до дрожи».

Он учил нас не боятся ошибок, а бояться остановиться.
Спасибо тебе, Илья Михайлович, за то, что, пройдя сквозь огонь, ты остался человеком.