Осповат Лев Самойлович

13 декабря 1922 - 22 июня 2009

Лев Самойлович Осповат
1922 — 2009

В тени испанского солнца
Его жизнь была долгим, изящным и упорным возвращением к свету, которого он не знал в юности. Лев Осповат стал для русской культуры проводником в мир жаркой Испании и мятежной Латинской Америки, человеком, который открыл нам Лорку и Риверу, сделав их кровными и понятными. Но путь к этому солнечному знанию лежал через суровые, затемненные годы, через холод войны и долгое отчаяние поиска своего голоса.

Корни в подмосковной тишине
Он вырос в подмосковном поселке Перловка, в семье, где ценили слово и мысль. Отец, инженер-путеец, и мать, учительница, дали мальчику не столько материальный достаток, сколько ту самую интеллигентскую почву, на которой только и может взойти интерес к мировой культуре. Детство было наполнено книгами, разговорами, тишиной подмосковных лесов. Эта тишина, это ощущение дома и защищенности стали тем внутренним камертоном, по которому он всю жизнь сверял хаос внешнего мира. Но мир этот вскоре взорвался.

Испытание сталью и пеплом
Война пришла, когда ему не было и девятнадцати. Студент Московского института философии, литературы и истории, он ушел на фронт, прошел через горнило Великой Отечественной. Артиллерийский разведчик — это не только оружие, это постоянная работа ума, глаза, памяти. Он научился читать местность, как текст, видеть скрытое, слышать далекое. Эта фронтовая школа внимания, эта выверенная точность взгляда позже преобразились в его литературоведческом методе. После Победы он вернулся к учебе, но душа, познавшая крайности человеческого бытия, искала иных горизонтов, иного языка для выражения этой боли и этой победы.

Призвание — быть мостом
Этот язык он нашел в испанской поэзии. Почему именно Испания? Возможно, страна, пережившая свою гражданскую трагедию, была духовно созвучна его поколению. Осповат погрузился в изучение испанского языка и литературы с тем же тщанием, с каким когда-то составлял разведдонесения. Его кандидатская диссертация была посвящена чилийскому поэту Пабло Неруде. Он стал одним из первых в СССР, кто начал системно исследовать латиноамериканскую литературу, видя в ней не экзотику, а полнокровную часть мировой культуры. Но главной любовью, делом всей жизни стал для него Федерико Гарсиа Лорка.

Магия Лорки и судьба Риверы
Он не просто переводил и изучал Лорку — он проживал его судьбу, искал ключи к его образам в народной песне, в цыганском «канте хондо», в трагической истории Испании. Его книга о поэте стала классикой отечественного литературоведения, живым, дышащим портретом. Столь же глубоко он подошел к фигуре Диего Риверы, написав биографию художника-монументалиста. В обеих работах его интересовало одно: как личное, сокровенное, выросшее из родной почвы, претворяется в искусство, понятное всему человечеству. Он сам стал таким мостом.

Человек тихой доброты
Коллеги и ученики вспоминали его как человека невероятной скромности, деликатности и внутренней культуры. В нем не было ни тени менторства или академической чопорности. Его авторитет зиждился на глубочайшей эрудиции и той самой «разведческой» точности знания. Он умел слушать и слышать, а его критика всегда была конструктивной, рожденной из желания помочь, а не осудить. Этот такт и доброта были продолжением той самой домашней, перловской атмосферы его детства, которую он пронес через все бури века.

Наследство, прорастающее сквозь время
Сегодня, когда испанистика в России имеет прочные традиции, нельзя забывать, кто закладывал ее фундамент в послевоенные годы. Лев Осповат создал не просто труды — он создал целую оптику, через которую русский читатель увидел и полюбил далекую романскую культуру. Его переводы Лорки до сих пор звучат со сцен, его книги продолжают открывать новые поколения для диалога с великими художниками. И в этом диалоге всегда слышен тихий, вдумчивый голос самого исследователя.

Память о нем — это память о свете, который он зажег во тьме незнания.
Благодарность — за то, что наша культура стала богаче и шире благодаря его титаническому, но такому изящному труду.