Ойстрах Давид Фёдорович

17 сентября 1908 - 24 октября 1974

Давид Фёдорович Ойстрах
1908 — 1974

Звук, который видели
Если бы звук имел форму, его скрипка рождала бы не вихри, а спокойные, полноводные реки из чистого золота. Он выходил на сцену — плотный, основательный, с неизменной улыбкой в глазах, застенчивой и доброй. И зал замирал ещё до того, как смычок касался струн. Мы ждали не просто музыки, а того особенного состояния, которое наступало только с ним: всеобщего, почти осязаемого покоя и сосредоточенной радости. В его игре не было ни тени суеты или эгоизма, только бесконечное служение мелодии.

Одесское солнце и первые лады
Всё началось под жарким одесским солнцем, в городе, где музыка лилась из каждого двора. Мальчиком, с пяти лет, он взял в руки скрипку — сначала крошечную восьмушку. Его первым учителем стал Пётр Столярский, человек, умевший разглядеть искру в ребёнке и раздуть её в пламя, не сломав хрупкую душу. Давид не был вундеркиндом в обычном, изматывающем смысле; его талант зрел глубоко и неторопливо, впитывая в себя и певучесть одесских улиц, и строгие классические каноны. Уже тогда, на школьных концертах, поражала не техника (хотя и она была безупречна), а невероятная, взрослая серьёзность и чистота интонации.

Путь сквозь железный занавес
Консерватория, первые победы на всесоюзных конкурсах — его путь казался предопределённым. Но настоящий мировой триумф пришёл в 1937-м, с победой на конкурсе имени Эжена Изаи в Брюсселе. Это была не просто победа советского скрипача; это было заявление о рождении артиста планетарного масштаба. В разгар сталинского террора его музыка стала для страны тихим, но стойким оазисом человечности. Позже, в годы холодной войны, он стал одним из немногих «послов», которых выпускали на Запад. Его гастроли были триумфальными, а рукопожатие с Иегуди Менухиным на сцене Карнеги-холла в 1955-м стало символом, что искусство выше любых барьеров.

Кафедра, пульт и вечный поиск
Пик его исполнительской карьеры пришёлся на 50-60-е годы. Его интерпретации Бетховена, Брамса, Чайковского, Сибелиуса считались эталонными. Но Ойстрах никогда не останавливался. Он взял в руки дирижёрскую палочку, чтобы глубже проникнуть в партитуры, которыми жил. А ещё была его легендарная педагогическая кухня в Московской консерватории. В его классе царила атмосфера не зубрёжки, а совместного, вдохновенного поиска. Он не «ставил» руку, он помогал ученику найти собственный голос. Виктор Пикайзен, Гидон Кремер, Олег Каган — это лишь несколько имён из плеяды «ойстраховцев», продолживших его школу. Он мог часами, с бесконечным терпением, показывать одну и ту же фразу, ища вместе с учеником тот единственный, идеальный звук.

Человек за скрипкой
В жизни он был таким же, как на сцене: невероятно скромным, деликатным, с лёгким, чуть самоироничным юмором. Его обожали не только поклонники, но и коллеги-музыканты, которые видели в нём абсолютно лишённое звёздности существо. Помню, как он мог после грандиозного концерта в Большом зале консерватории затеять в артистической шутливый разговор о футболе или тихо посмеиваться над каким-нибудь своим промахом на репетиции. Его огромное, тёплое присутствие делало мир вокруг спокойнее и добрее.

Наследие в эфире
Он ушёл внезапно, от сердца, прямо на гастролях в Амстердаме, успев отыграть свой последний концерт. Но он оставил после себя не просто память. Он оставил голос. Богатейшее наследие его записей — это энциклопедия скрипичного искусства XX века. Каждая пластинка была событием, их коллекционировали, за ними охотились. Сегодня, слушая эти записи, поражаешься не только мастерству, но той самой, неуловимой человеческой теплоте, которая сквозь десятилетия доходит прямо до сердца. Его школа, его принципы живут в каждом его ученике и в каждом слушателе, который открывает для себя его искусство.

Его скрипка поёт для нас и сейчас.
Спасибо за ту тишину, из которой рождалась вечность.