Непримеров Николай Николаевич

1 мая 1921 - 11 января 2017

Николай Николаевич Непримеров
1921 — 2017

Запах озона и паяльника

В лаборатории Казанского университета пахло канифолью и нагретым металлом. Сквозь гул ламповых усилителей пробивался тонкий свист — радиоволны, пойманные антенной, сплетённой из медной проволоки. На столе, заваленном осциллограммами и выпаянными сопротивлениями, стояла фарфоровая кружка с остывшим чаем. Николай Николаевич поправил очки, вслушиваясь в шифр эфира. В этом звуке для него скрывалась вся вселенная — невидимая, но измеримая, строгая и в то же время полная чуда.

Крестьянский корень и школа войны

Детство будущего физика прошло в деревне под Казанью, где майский воздух пах черёмухой и свежей травой. Первые уроки точности он получил не в классе, а от отца, плотника, учившего ладить рубанок так, чтобы стружка ложилась ровной лентой. В 1941-м, когда грянула война, двадцатилетний студент вместо выпускного услышал гудки эшелонов, уходящих на запад. Фронт — сначала под Ржевом, потом на Курской дуге — преподал ему физику выживания: как по звуку определить калибр мины, как по дрожанию почвы угадать танковую атаку. Демобилизовался он старшим лейтенантом, но послевоенный Казанский университет принял его уже не солдатом, а человеком, знающим цену тишине лаборатории.

От лампы к интегральной схеме

Возвращение в науку было медленным, как разогрев старого радиоприёмника. Сначала — ассистент, потом доцент. В 1958 году Непримеров возглавил кафедру радиоэлектроники и оставался её капитаном три десятилетия. Когда мир переходил от громоздких радиоламп к транзисторам, он не просто осваивал новую технику — он учил студентов чувствовать ток, как крестьянин чувствует землю: ладонью, кожей, интуицией. Его лекции по физике полупроводников славились тем, что уравнения на доске превращались в живые картины — дрейф электронов он называл «перелётом пчёл», а p-n переход — «воротами, которые сами решают, кому войти».

Более полутора сотен статей и девять монографий вышли из-под его пера, но главным делом он считал не тиражи, а людей. Девятнадцать кандидатов и два доктора наук — каждый из них помнил, как профессор, поправляя сползающие очки, говорил: «В науке, как в сапёрном деле: торопиться нельзя, но и медлить — смерти подобно».

Человек, который слушал тишину

Коллеги удивлялись его привычке: посреди шумного заседания Непримеров вдруг замолкал, прикрывал глаза и сидел неподвижно минуту-другую. «Выключаю помехи», — объяснял он потом. Этот внутренний фильтр позволял ему сохранять ясность ума до глубокой старости. Дома, в небольшой квартире на улице Баумана, у него стоял самодельный радиоприёмник с деревянным корпусом. По вечерам он крутил ручку настройки, ловя далёкие голоса из Иркутска или Ташкента — для души, как другие собирают марки. Он никогда не повышал голоса на студентов, но взгляд его серых глаз останавливал любого хулигана быстрее окрика.

Долгое эхо

Он ушёл тихо, как уходит сигнал за горизонт, — одиннадцатого января 2017 года, не дожив четырёх месяцев до девяноста шести. В Казанском университете до сих пор стоит та самая лабораторная стойка с лампами, которую он собирал собственноручно в пятидесятых. Студенты нового века, проходя мимо, иногда останавливаются и прикасаются к потемневшему металлу — как к мощам.

Память не требует громкости — она требует точности настройки.
Спасибо за то, что научил слышать невидимое.