5 апреля 1710 - 27 ноября 1775
Семён Кириллович Нарышкин
1710 — 1775
**Где человек — там праздник, где праздник — там он**О нём не писали восторженных од при жизни, но без него не обходился ни один бал, ни одна придворная интрига. Он был тем, кого зовут «человек-оркестр», только в буквальном смысле — изобрёл оркестр из охотничьих рогов и заставил петербургскую знать плясать под свою дудку. Современники называли его первым щёголем империи, но за пудрой и кружевами скрывался острый ум дипломата и железная хватка царедворца.
**Учитель и первая проба пера**Его наставником в ранней юности был сам граф Андрей Остерман, который разглядел в долговязом племяннике Петра Первого не просто родственника, а будущего дипломата. Старый лис учил его не владению шпагой, а искусству молчания в нужный момент и улыбки в опасный. Именно Остерман, отправляя его в Лондон в 1741 году, напутствовал: «Помни, Семён: посол — это не тот, кто говорит, а тот, кто слушает и запоминает». Нарышкин запомнил так хорошо, что его донесения из Англии до сих пор считаются образцом разведки под прикрытием светской жизни.
**Соперник, ставший союзником**Главным соперником Нарышкина при дворе Елизаветы Петровны считался граф Пётр Шувалов. Они враждовали из-за влияния на императрицу, и Шувалов открыто высмеивал «чрезмерную французскую манерность» Нарышкина. Но когда грянула Семилетняя война, именно Семён Кириллович, вопреки всем сплетням, первым предложил Шувалову союз и фактически спас его от опалы. Враг стал другом, и вместе они пролоббировали создание первого в России Дворянского банка.
**Любовь, прерванная долгом**Единственной женщиной, которая не поддалась его обаянию, стала графиня Мария Румянцева. Она отвергла его предложение, потому что была без памяти влюблена в другого — фельдмаршала Румянцева-Задунайского. Нарышкин не мстил, не злословил, а просто исчез из её жизни на десять лет, уехав в своё имение. Вернулся он уже другим — без надежды на личное счастье, но с безумной идеей роговой музыки, которая родилась именно от тоски по несбывшейся любви.
**Предатель, которого он простил**Самый грязный удар нанёс ему собственный камердинер, француз по имени Жан, который сбежал в Париж с семейными драгоценностями и секретными бумагами. Вместо того чтобы нанять сыщиков, Нарышкин написал в Париж письмо: «Жан, ты забыл свои любимые перчатки. Возвращайся, я заплачу тебе вдвое больше, чем ты надеялся выручить за кражу». Француз вернулся и был прощён. Позже этот камердинер стал его самым преданным помощником и спас Нарышкину жизнь во время дворцового переворота 1762 года.
**Ученик, затмивший учителя**Учеником Нарышкина был его собственный племянник — Лев Нарышкин, тот самый, что стал фаворитом Екатерины Второй. Семён Кириллович передал ему не только искусство быть «душой компании», но и страсть к театру. Именно дядя научил Льва ставить домашние спектакли, которые позже вошли в историю как «нарышкинские театры». Ученик превзошёл учителя в лёгкости, но так и не смог сравниться с ним в глубине — Семён Кириллович создал жанр, а племянник лишь блистал в нём.
Он ушёл тихо, как и жил громко — в ноябре 1775 года, успев напоследок продиктовать завещание, в котором отказал всё состояние на содержание своего рогового оркестра. Музыканты играли на его похоронах, и это была единственная траурная месса, которую слушали стоя и с улыбками.
Спасибо ему за то, что научил нас: даже из охотничьих рогов можно извлечь гармонию, если в сердце есть мелодия.
