Набоков Семён Константинович

14 февраля 1905 - 23 сентября 1973

Семён Константинович Набоков
1905 — 1973

Тот самый лётчик, что не вернулся с разведки
Его имя никогда не гремело в военных сводках так, как имена Жукова или Рокоссовского. Но когда в штабе армии замолкали телефоны, генерал-майор авиации Набоков поднимал самолёт в небо лично. В феврале сорок четвёртого, когда облачность над Днепром висела слоёным пирогом, именно он — сорокалетний командующий — сел за штурвал разведчика, потому что молодые пилоты докладывали: «Цели не видно». Он увидел. И привёз координаты моста, который через сутки перестал существовать. Тогда на его гимнастёрке ещё не блестели генеральские погоны, но в полку уже знали: этот командир не пошлёт туда, куда не полетит сам.

В небо из гимназического класса
В четырнадцатом году, когда грянула Первая мировая, девятилетний Семёнке из простой семьи Набоковых — никакого отношения к писателю, просто крепкая рабочая фамилия — пришлось повзрослеть быстро. Отец ушёл на фронт, мать тянула троих детей. Но мальчишка, глотая пыль провинциальных дорог, таскал из городской библиотеки всё, что пахло авиацией. Уже тогда, в холодном Саратове, он знал: небо — единственное место, где нет сословных перегородок. В девятнадцатом, когда ему едва исполнилось четырнадцать, он сбежал в Красную Армию. Приписал себе два года, соврал о возрасте — и его взяли мотористом в авиаотряд. Пахло бензином и соляркой, но в ушах стоял гул первых советских «фарманов».

От моториста до командарма
В тридцатые он уже сам учил курсантов. В училище имени Сталинградского пролетариата Набоков гонял молодёжь так, что те валились с ног после пятого полёта. «Пилот должен чувствовать машину, как собственное тело», — говорил он, поправляя лётные очки на лбу. Потом были бои на Халхин-Голе, где он командовал эскадрильей, и финская кампания, где его самолёт изрешетили так, что техники потом неделю выковыривали осколки из шпангоутов. В сорок первом, когда началось страшное, он был уже полковником. Помню, как в сорок втором под Сталинградом я видел его на аэродроме: он стоял, вглядываясь в горизонт, и перебирал чётки из гильз. Говорили, что это помогало ему считать секунды до вылета.

Главная высота — ответственность
Девятнадцатого августа 1944 года, когда ему присвоили звание генерал-майора авиации, Набоков не стал пить шампанское. Он сидел над картами в штабе 16-й воздушной армии и планировал операцию по прикрытию переправы через Вислу. Его 8-й штурмовой авиакорпус тогда работал с точностью часового механизма. Сам он летал на Ил-2 — «летающем танке», как его называли немцы. Однажды после бомбёжки механики насчитали в его машине двести пробоин. Он лишь усмехнулся: «Дерево на запчасти». Характер у него был железный, но не злой. Солдаты его обожали: он никогда не кричал, а говорил тихо, вполголоса, но каждое слово врезалось в память.

За штурвалом до последнего
После войны он остался в авиации, командовал дивизией, учил молодых. Даже когда сердце начало пошаливать, он всё равно садился в кабину. В шестьдесят восьмом, когда ему было за шестьдесят, он совершил свой последний полёт на реактивном МиГ-21. На земле его встречали с цветами, но он только махнул рукой: «Не надо пафоса. Я просто делал своё дело». Он ушёл 23 сентября 1973 года. На похоронах старые лётчики плакали, не скрывая слёз. Кто-то пустил шёпот: «Семён Константинович теперь на вечном дежурстве».

Он не искал славы — она сама нашла его через тысячи спасённых жизней и сотни успешных вылетов.
Спасибо, генерал, за то, что даже на земле ты учил нас смотреть в небо.