3 апреля 1893 - 3 ноября 1968
Хаджи-Мурат Магометович Мугуев
1893 — 1968
**В центре кавказского круга**Его жизнь была сплетена из множества голосов, и каждый из них оставил в ней свой след. Он стоял в центре, как точка пересечения судеб, а вокруг него — учителя, давшие ему язык и оружие, соперники, оттачивавшие его характер, любовь, согревавшая в стужу изгнания, предатели, менявшие курс его корабля, и ученики, впитывавшие его рассказы. Он был не просто писателем, а летописцем целой эпохи, увиденной глазами многих.
**Истоки под сенью гор**Учителем его первым был сам Кавказ — его горы, сказания, суровая поэзия обычаев. Потом пришли другие: офицеры-воспитатели Владикавказского кадетского корпуса, привившие дисциплину строя и мысли, а позже — сама революционная буря, ставшая жестоким, но главным наставником. Из тихого детства в осетинской семье служилого дворянина его вырвала история, бросив в водоворот войн — Первой мировой, Гражданской, где он сражался и за белых, и за красных, ища свою правду.
**Путь, вымотанный саблями**Соперником на его пути была сама судьба, неоднократно ставившая его на грань. Соперниками были и те, с кем он скрещивал клинки в кавалерийских атаках, и те, с кем позже спорил на литературном поприще, отстаивая право писать о Гражданской войне без лакировки. Его путь от корнета царской армии до командира красной кавалерии — это путь постоянного выбора, где каждый поворот мог стать последним. Любовью в этой круговерти была верность слову — и той женщине, что ждала его в редкие минуты затишья, становясь тихой гаванью.
**Главное дело: бумага вместо клинка**Предателем, перевернувшим его жизнь, оказалось время, безжалостно менявшее ориентиры. То, за что вчера давали награду, завтра могло стать причиной опалы. Но именно это закалило в нём главного союзника — внутреннего наблюдателя. Сложив саблю, он взялся за перо, чтобы рассказать правду о том, что видел. Его романы «Буйный Терек» и «Кукла госпожи Барк» — не просто историческая проза, а попытка остановить мгновение, сохранить для потомков живой голос эпохи, её запах пороха и пыли дорог. Он писал так, как водил конницу — стремительно, ясно, без лишних слов.
**Личность, отлитая в скитаниях**Учениками его были не только те, кто приходил за литературным советом. Учениками стали все, кто читал его книги, открывая для себя Кавказ не как экзотическую декорацию, а как мир сложных человеческих страстей и чести. Сам он оставался человеком долга и чести, немного чужим и для советской литературы с её строгими канонами, и для эмиграции, которую он не принял. Его характер — сплав военной прямоты и горской сдержанности.
**Наследие, прорастающее сквозь забвение**Память о нём долго хранилась в узком кругу знатоков исторической прозы. Он не стал громким именем, его книги не всегда попадали в школьные программы. Но они остались — как остаются в горах тропы, протоптанные однажды. Сегодня его наследие обретает новый голос, его взгляд на трагедию братоубийственной войны, лишённый однобокости, оказывается востребованным. Он видел историю не с трибуны, а из седла, и в этом — ценность его свидетельства.
Память о нём — это тихий свет лампы над рукописью в московской квартире, куда долетали отголоски далёкого Терека.
Благодарность — за честное слово, вписанное в летопись мятежного века.
