Мозольков Евгений Семёнович

17 сентября 1909 - 1969

Евгений Семёнович Мозольков

1909 — 1969

Первый свет

Я застал его в те годы, когда он ещё не был «лауреатом», когда имя его значилось лишь в узких списках филологического семинара. Он появлялся в коридорах университета с тонкой папкой, перетянутой бечёвкой, и всегда чуть щурился, будто разглядывал невидимый текст на стенах. В нём не было той профессорской важности, что так ценилась в академических кругах — скорее, тихая сосредоточенность человека, привыкшего вслушиваться. В 1909 году, в день его рождения, ещё гремела салонная поэзия; никто не знал, что через тридцать лет этот мальчик станет одним из тех, кто переведёт мировую литературу на язык, понятный советскому читателю.

🕯 Дорога через слова

Он вырос в эпоху, когда книга была роскошью, а порой и опасностью. Помню, как на одном из заседаний он обмолвился, что отец его работал переплётчиком — и этот запах кожи, клея и бумаги навсегда остался в памяти. Мозольков не стал поэтом, хотя стихи писал всю жизнь, пряча их в ящик стола. Он избрал ремесло переводчика — самое неблагодарное, потому что твой труд всегда остаётся в тени чужого имени. Но он был из тех, кто умеет слышать музыку языка за шумом эпохи. Никогда не повышал голоса, но стоило ему начать разбирать строчку — и комната затихала.

Книга как судьба

Главный его труд пришёлся на годы, когда слово «Сталинская премия» могло либо вознести, либо раздавить. Мозольков получил её третьей степени в 1950-м — за переводы, в которых не было ни капли конъюнктуры. Он брался за тексты, где важна была не идеология, а дыхание подлинника: французская проза, немецкие баллады, итальянские новеллы. В его переводах чувствовалась та самая прозрачность, когда читатель забывает, что держит в руках не оригинал. Коллеги шептались, что он мог бы перевести что угодно, хоть «Слово о полку Игореве» на санскрит — такой у него был слух. Но он выбирал тишину кабинета, а не трибуну.

Человек между строк

Я помню его руки — всегда в чернильных пятнах. Он переписывал черновики по десять раз, добиваясь, чтобы фраза звучала так же естественно, как в оригинале. Вне работы он был почти незаметен: не ходил на премьеры, не читал лекций с пафосом, не давал интервью. Но стоило заговорить о литературе — и в глазах загорался тот самый свет, с которым он когда-то входил в университет. У него была странная привычка: цитировать наизусть целые страницы из книг, которые ещё никто не перевёл на русский. Он словно жил в будущем, где эти тексты уже стали нашей плотью.

Ушедший в перевод

В 1969-м его не стало. Кто-то скажет: «переводчик ушёл» — но нет, переводчики не уходят. Они остаются в каждой строчке, что звучит на родном языке. Мозольков был из тех, кто научил нас слышать чужие голоса так, будто они всегда говорили по-русски. Его нет уже полвека, а я до сих пор ловлю себя на мысли, что, открывая книгу с его переводом, я слышу тот самый тихий голос, чуть щурящийся, поправляющий очки.

И где-то на полке, в старом переплёте, он всё ещё жив — в каждом слове, которое он так бережно перенёс из одного мира в другой.