Моргунов Пётр Алексеевич

25 января 1902 - 29 сентября 1985

Пётр Алексеевич Моргунов

25 января 1902 — 29 сентября 1985

Голос из бастиона

Его не называли «героем» при жизни — это слово казалось слишком громким для человека, который никогда не говорил о себе. О нём говорили другие. Учитель, который разглядел в мальчишке из Симбирской губернии упрямство стали. Соперник, что скрестил с ним шпаги на манёврах и признал: «Этот не отступит». Любовь, что ждала его в осаждённом городе, не зная, жив ли он. Предатель, чьё имя стёрто из рапортов, но чей поступок едва не стоил Моргунову карьеры. Ученик, который через сорок лет после войны скажет: «Он научил нас не бояться моря».

Песок и чертежи

Симбирская гимназия, где мальчик Петя впервые увидел карту Чёрного моря, — его учитель географии, старый отставной мичман, рисовал на доске мелом корабли и говорил: «Море — это характер». В 1919-м, когда семнадцатилетний Моргунов пришёл в Рабоче-крестьянский Красный флот, его встретил инструктор, ветеран Цусимы, который годами вбивал в курсантов: «Береговая артиллерия — это не пушки. Это математика. Ошибёшься в градусе — и город сгорит». Моргунов запоминал каждое слово. Его первые чертежи укреплений, сделанные карандашом на обрывках ватмана, учитель хранил до самой смерти.

Тень «Севастополя» и чужие звёзды

В 1930-е Моргунов встретил соперника — человека, который командовал артиллерией на противоположном берегу. На учениях под Одессой они дважды «уничтожили» друг друга. Противник потом напишет в мемуарах: «Моргунов умел ждать. Он не стрелял, пока не чувствовал дно. Это пугало». Но настоящий соперник подкрался с другой стороны. В 1941 году, когда Моргунов руководил береговой обороной главной базы Черноморского флота, один из его подчинённых, завистливый интендант, донёс в штаб, что генерал «излишне увлекается фортификацией в ущерб боевой подготовке». Моргунова отстранили на неделю. Вернули, когда Севастополь уже задыхался. Он не искал виноватого. Просто приказал зарядить орудия.

Письмо, которое не отправили

Она — преподавательница музыки, эвакуированная из Ленинграда. Их познакомил общий друг на причале в Новороссийске. Она играла ему Шопена в землянке, под гул бомбёжек. Когда Моргунова назначили начальником береговой обороны Кавказа, она осталась в Новороссийске. Её письма приходили с задержкой в три месяца. В одном она написала: «Я не боюсь умереть. Я боюсь, что ты не узнаешь». Он не ответил — цензура вырезала всё лишнее. После войны они встретились. Она уже была замужем за другим. Моргунов так и не женился. На его столе до конца жизни лежал конверт с неотправленным письмом.

Тот самый приказ

24 мая 1944 года. Моргунов сидел в штабе в Феодосии, когда пришла радиограмма: «Представлены к ордену Нахимова I степени. Первый в СССР». Он не встал, не улыбнулся. Только спросил адъютанта: «Кто ещё в списке?» В списке были командиры батарей, погибшие под Керчью. Моргунов молча поправил очки и продолжил писать донесение. Ученики вспоминали: он носил орден только на парадах. В быту — никогда.

Последняя батарея

После войны Моргунов преподавал в Ленинградском высшем военно-морском инженерном училище. Его бывший ученик, уже капитан первого ранга, рассказывал: «Он никогда не говорил о своём ордене. Зато мог три часа объяснять, как правильно укладывать бетон для орудийного дворика». Студенты считали его занудой. Пока однажды на полигоне не увидели, как старый генерал, стоя на коленях с линейкой, поправляет угол наводки курсантского расчёта. «Точность — это вежливость артиллеристов», — сказал он тогда.

Память учителя — молчание моря

Когда в 1985 году Моргунов умер, в его столе нашли только одно фото: группа артиллеристов на мысе Херсонес, 1942 год. Большинство лиц были зачёркнуты — убиты. На обороте дрожащим почерком: «Мои мальчики. Мои учителя».

Он не искал славы. Он искал точку опоры для тех, кто не умел стрелять, но умел ждать и верить.