Михтюк Владимир Алексеевич

12 февраля 1938 - 23 февраля 2019

Владимир Алексеевич Михтюк
1938 — 2019

🎖 Человек, который не выбирал сторону
В Киеве, в начале девяностых, его можно было встретить в штабном коридоре — сутуловатая фигура в ладно сидящем мундире, седой, с внимательным взглядом чуть навыкате. Он не носил при себе свиты, не требовал особого почтения, но каждый встречный офицер, от лейтенанта до полковника, замедлял шаг. Потому что этот человек сделал то, что мало кому удавалось: он перешагнул из одной армии в другую, не уронив при этом ни чести, ни звания. Он стал генерал-лейтенантом Советского Союза, а затем — генерал-полковником независимой Украины, и ни разу не позволил себе усомниться в правильности этого пути.

🛤 Детство на пепелище войны
Тот, кто видел его мальчишкой в послевоенном селе, никогда бы не подумал, что перед ним будущий командующий. Февраль 1938 года, Черниговщина — обычная крестьянская семья, где хлеб делили на всех, а отец ушел на фронт и не вернулся. Мать, оставшаяся с тремя детьми, тянула лямку одна. Володя Михтюк бегал босиком по разбитой дороге, собирал гильзы и учился держать удар. В школе он был не из тех, кто блещет знаниями, но из тех, кто не сдается. Нищета, голод, холод — все это он впитал как данность, и это закалило его на всю жизнь. Когда он надел погоны курсанта, в его глазах горела не карьеристская искра, а упрямое желание вырваться из нищеты и доказать — сначала себе, потом другим.

🏛 Путь, проложенный шагами по плацу
В 1955 году он поступил в Киевское общевойсковое училище. В те годы в Суворовское брали с трудом, а в училище — после жесткого отбора. Владимир был рослым, поджарым, с цепкой памятью. На плацу он стоял ровно, как влитой, и команды отдавал так, что эхо летело через весь двор. После училища — Дальний Восток, глухомань, где служба была не парадом, а выживанием. Он командовал взводом, ротой, батальоном. В 1968-м его отправили в Чехословакию, и туда он вошел не с фанфарами, а с приказом, который, как говорили тогда, «не обсуждается». Для него это была работа, и он делал ее добросовестно. В 1970-м — академия Фрунзе, затем Прикарпатский военный округ, где он дорос до начальника штаба дивизии, а потом и до командира.

Главное дело, ставшее испытанием
Когда в 1991 году Союз рухнул, многие офицеры метались. Михтюк не метался. Он уже служил Украине — не на словах, а на деле. В 1992 году он принял присягу на верность украинскому народу, и в его биографии не было ни дня двойной игры. В 1994 году ему присвоили звание генерал-полковника Вооруженных Сил Украины. Он стал первым начальником Главного управления военного сотрудничества и миротворческих операций. Именно он выстраивал контакты с НАТО, когда это было почти невозможно. Он ездил в Брюссель, в штаб-квартиру альянса, и там, в кабинетах с мягкими креслами и стальными голосами переводчиков, его называли «господин генерал». Он организовывал первые миротворческие миссии — в Боснию, в Косово, в Ирак. Под его руководством украинские солдаты в голубых касках доказывали, что могут быть не только воинами, но и миротворцами.

Характер, выкованный утратами
Те, кто служил под его началом, вспоминают: он был требователен, но не жесток. Мог накричать за нерадивость, но потом подойти, положить руку на плечо и сказать: «Сынок, учись, пока я жив». Он не терпел лжи, не выносил предательства, но к ошибкам относился снисходительно — если видел, что человек старается. В быту он был аскетичен: не пил, не курил, вставал в шесть утра и каждый день делал зарядку. Его кабинет всегда был открыт, и любой солдат мог зайти к нему с вопросом. Он запоминал имена, помнил лица. И при этом носил в себе тихую, глубокую боль: его младший сын, кадровый офицер, погиб в автокатастрофе. Об этом он не говорил, но в день смерти сына, по рассказам, закрылся в кабинете и не выходил до вечера.

Свет вечерней зари
Ушел он тихо, в феврале 2019 года, через одиннадцать дней после своего 81-го дня рождения. Его проводили военные — не пышно, но с той суровой торжественностью, которую он ценил. На могиле у Аскольдовой могилы в Киеве остался скромный памятник. Но те, кто его знал, помнят другое: как он за несколько лет до смерти, уже в отставке, стоял у Вечного огня в парке Славы, в старой шинели, без погон, и отдавал честь проходящему мимо взводу. Он был из тех, кто не умел жить без армии, и армия запомнила его.

Вечная память солдату, который стал дипломатом, и генералу, который остался человеком.