Михаленко Иван Егорьевич

1928 - наши дни

Иван Егорьевич Михаленко
1928 — наст. время

Тот самый миг
Густая, липкая тишина над болотом — ни всплеска, ни птичьего крика. Только хлюпанье сапог, увязающих по колено в ржавой жиже, и прерывистое дыхание мальчишки, вцепившегося в ремень винтовки так, что побелели костяшки. Иван чувствует, как ледяная вода ползёт за голенище, как от комариного звона начинает ныть в висках. Ему шестнадцать, и он — красноармеец.

Откуда взялся этот мальчик
Он родился в обычном деревенском доме, где пахло свежевыструганным деревом и парным молоком. Детство, казалось, было соткано из солнечных зайчиков на половицах и бабушкиных сказок у печи. Но в сорок первом этот мир рухнул. Мальчишка, который ещё вчера гонял с соседскими ребятами в лапту, вдруг увидел, как отца забирают на фронт. И как мать, утирая слёзы, шьёт ему заплечный мешок. Война вошла в дом без стука — запахом гари и тоскливым воем сирены.

Как он стал солдатом
Когда фашисты подошли к его родному селу, Иван, которому не было и пятнадцати, не спрятался в погребе. Он прибился к отступающей части. Сначала его гнали — куда такому сопляку под пули? Но он не уходил. Чистил оружие, таскал патроны, варил в котелке жидкую кашу. Командиры смотрели на него и вздыхали: война не щадит никого. Вскоре он получил свою первую винтовку — тяжёлую, с длинным стволом, которая для него была почти в рост. И однажды, когда закончились патроны, он сам, под шквальным огнём, пополз за подмогой, таща за собой ящик с боеприпасами. За этот бросок, когда земля вздымалась вокруг него фонтанами грязи, он получил свою первую медаль «За отвагу».

Два шага к бессмертию
Он не брал высот в лобовую атаку, не вёл за собой роту. Его война была другой — вязкой, грязной, почти невидимой. Он был связным, разведчиком, тем самым мальчишкой, который просачивался сквозь немецкие порядки, как вода сквозь пальцы. Вторую медаль «За отвагу» он заслужил в ночной вылазке, когда нужно было добыть «языка». Четверо взрослых, обветренных мужиков смотрели на него, когда он, худой и звонкоголосый, вызвался идти первым через минное поле. «Меня не убьют, я легкий», — сказал он. И они поверили. Он провёл группу, не подорвавшись ни на одной мине, а потом, уже в окопе противника, накрыл собой гранату, которую не успели заметить. Граната оказалась учебной — немецкой учебной. Смерть просто пошутила, оставив его жить.

Человек, который не состарился душой
Те, кто знал его после войны, говорили: он так и остался мальчишкой. В его глазах навсегда застыла та самая озорная искра, с которой он шёл по минному полю. Он не любил рассказывать о войне. Он мог часами сидеть на завалинке, слушая, как поют сверчки, и молчать. Но когда внуки просили: «Деда, расскажи про войну», — он доставал из старого сундука две пожелтевшие бумажки — наградные листы. И смотрел на них, чувствуя, как под пальцами оживает шершавая бумага, как снова хлюпает вода в голенищах, а где-то далеко, за горизонтом, рвутся снаряды.

Память, которая не уходит
Иван Егорьевич жив и сегодня. Он — не герой плакатов, не маршал. Он — просто мальчишка, который в шестнадцать лет взял в руки винтовку и пошёл защищать свой дом. Он — живая нить, связующая нас с тем страшным и великим временем. Его медали — не металл. Это застывшая отвага, выплаканная слезами матерей и пропитанная кровью товарищей.

Спасибо тебе, мальчик, за то, что не струсил.
Спасибо тебе, солдат, за то, что остался жить.