Меркурьев Валериан Антонович

21 января 1907 - 13 мая 1969

Валериан Антонович Меркурьев
1907 — 1969

Человек, который не просил пощады
Казалось, сама судьба вылепила его из того же теста, что и былинных богатырей — широкоплечий, с тяжелым взглядом исподлобья и руками, привыкшими держать не перо, а шашку. В июле сорок первого, когда на переполненных вокзалах плакали женщины, а мужчины, сбивая кулаки в кровь, рвались в военкоматы, я видел, как он стоял у дверей штаба. Не суетился, не кричал. Просто ждал. Ему было тридцать четыре, за плечами — Академия имени Фрунзе, за душой — ни тени сомнения. Он знал: война — это работа, и он готов был делать её до конца.

Корни, уходящие в степь
Он родился в бедной крестьянской семье под Царицыном, в те годы, когда Россия ещё была империей, но уже трещала по швам. Детство его пахло полынью, потом и землей — той самой, которую потом придётся поливать кровью. Мальчишка, не умевший читать до десяти лет, к двадцати стал командиром Красной Армии. Помню рассказ старого учителя из его станицы: «Валериан был упрям, как донской осот. Если решал — делал. Если верил — шёл до конца». Оттуда, из степи, он вынес не только выносливость, но и странную, почти суеверную веру в то, что русский солдат не сдаётся.

Дорога, вымощенная приказами
В тридцатые, когда многие офицеры исчезали бесследно, Меркурьев не прятался. Он служил на Дальнем Востоке, командовал полком, учился тактике. Я помню его в тридцать девятом — подтянутого, резкого, с лицом, на котором редко появлялась улыбка. Говорили, что он мог за час довести подчинённых до белого каления, но те же люди шли за ним в огонь. Он не терпел трусости, и это качество, столь опасное в мирное время, стало его главным оружием на войне.

Главное дело: битва за Днепр
Осень сорок третьего. Днепр. Вода — чёрная, холодная, уже в крови. Я стоял на берегу, когда Меркурьев, командир 312-й стрелковой дивизии, отдавал приказ форсировать реку. Он не кричал — говорил тихо, так, что слышно было каждому. «За мной», — сказал он и шагнул в воду. Под шквальным огнём, когда лодки разбивало в щепки, а пули секли воду, он первым высадился на правый берег. Там, на плацдарме, который потом назовут его именем, он двое суток держал оборону, отбивая атаки за атакой. Звание Героя Советского Союза он получил в марте сорок четвёртого. Но я запомнил его другим: мокрым, с перевязанной рукой, стоящим на том клочке земли и смотрящим в сторону запада — туда, где ещё гремели взрывы.

Характер, выплавленный войной
Он был жёстким, но не жестоким. Солдаты его боготворили, хотя он не баловал их лаской. Помню случай: после боя к нему привели мародёра. Меркурьев долго смотрел на парня, а потом сказал: «Расстрелять. Но сначала пусть отдаст краденое семьям тех, кого обокрал». Никогда не повышал голоса на подчинённых — зачем, если можно просто посмотреть? После войны, уже генерал-майором, он командовал корпусом. Но здоровье, подорванное контузиями и ранами, сдало. В пятьдесят пять его не стало.

Наследие, которое не стереть
Сегодня его имя выбито на граните где-то под Киевом, на месте того самого плацдарма. Но я думаю, что настоящий памятник ему — это молчаливое уважение тех, кто когда-то смотрел в его глаза и понимал: он не подведёт. В родной станице его помнят, хотя уже не осталось тех, кто видел его мальчишкой. Но когда я прохожу мимо старого военкомата, мне кажется, что тень его всё ещё стоит там — прямая, непреклонная, готовая шагнуть в бессмертие.

Он не просил пощады у судьбы. И судьба ответила ему тем же — вечной памятью в строю.
Спасибо, генерал, за то, что первым шагнул в ту чёрную воду. За всех нас.