Мелещенко Фёдор Фомич

5 декабря 1922 - 26 марта 2012

Фёдор Фомич Мелещенко
1922 — 2012

Свист осколка над окопом

В тот миг, когда февральский ветер 1944 года рвал шинели и нёс гарь от подбитого «тигра», он услышал не свист пули, а скрип снега под валенками — это шли санитары. Запах крови, смешанный с порохом, стоял в горле, но Фёдор, сжимая автомат, смотрел не на раненых, а вперёд, туда, где за бугром ждали немецкие дзоты. Он знал: главное — не упасть. Не сейчас. Через минуту он поднимется в атаку, которая навсегда впишет его имя в историю.

Сын земли под Полтавой

Он явился в мир на хуторе под Полтавой, где воздух пахнет мёдом и нагретой соломой. Фёдор был из тех мальчишек, кто знает, как пахнет чернозём после дождя и как звенит коса в утренней росе. Украинская степь воспитала в нём упрямство и выносливость — качества, которые позже спасут ему жизнь. Когда началась война, ему было девятнадцать. Он не раздумывал: ушёл на фронт, оставив за спиной родное село и запах вишнёвого сада.

От солдата до старшины

Путь его был выложен не кирпичом, а кровью и потом. Сначала — обычный стрелок, потом — командир отделения. Он не кичился званиями, но солдаты шли за ним, потому что он никогда не прятался за чужие спины. В боях на Житомирщине, под Винницей, в жестоких переправах через Днепр — везде он был тем, кто берёт ответственность на себя. Старшинская должность стала не привилегией, а тяжкой ношей, которую он нёс с достоинством.

Три ордена — одна судьба

Орден Славы третьей степени он получил за то, что в рукопашной схватке, когда уже не осталось патронов, отбил у немцев пулемёт и заставил врага отступить. Второй орден нашёл его за форсирование реки, где он под шквальным огнём первым ворвался во вражеские траншеи. Третий, самый дорогой, вручили за то, что в апреле 1945 года, уже в Восточной Пруссии, он с группой бойцов прорвал оборону и уничтожил три огневые точки. Три солдатских Георгия — три креста на груди человека, который просто делал своё дело.

Человек, а не памятник

Друзья вспоминали: Фёдор Фомич был тихим, почти домашним человеком. Не кричал, не бил себя в грудь. Мог молча сидеть у печки, поглаживая морщинистыми руками засаленную книгу стихов Шевченко. Он ненавидел, когда его называли героем. «Я просто вернулся живым», — говорил он. В мирной жизни он работал в колхозе, был бригадиром, но в душе так и остался тем солдатом, который ждал, когда закончится дождь, чтобы идти в атаку.

Вечер в полтавской степи

Когда в марте 2012 года его не стало, не было речей с трибун. Но был ветер, который нёс полынный запах, и старый сельский клуб, где старики и дети поставили свечи. Память о нём — не в граните, а в том, как мальчишки соседних сёл, узнав о его смерти, сами пошли сажать деревья вдоль дороги к школе.

Твое имя — в каждом колоске пшеницы, что колышется на ветру.
Спасибо тебе за тишину, в которой мы теперь живем.