Матиков Александр Пантелеевич

15 ноября 1907 - 8 марта 1982

Александр Пантелеевич Матиков

15 ноября 1907 — 8 марта 1982

Голос над глиной

О нем судили не по наградам — по тому, как замолкали споры, когда он входил в землянку. Его называли «батей», но в этом слове не было панибратства — лишь признание старшинства, данного не возрастом, а кровью. Он не оставил мемуаров, зато оставил полк, который выжил там, где выжить было нельзя.

Корни из степи

Степной учитель, не окончивший семинарии, увидел небо — и пропал. В тридцатых годах, когда его ровесники пахали землю, он уже задирал голову к облакам, мечтая о ручке управления. Первый инструктор, старый летчик из Первой конной, вспоминал: «Сашка не летал — он слушал мотор, как тот говорит». Эта почти мистическая связь с машиной определила все. Но настоящее воспитание дала война.

Восхождение в огне

Соперников у него не было — были враги. «Мессершмитты» и «фокке-вульфы», которые он учил своих охотить не числом, а умением. Его главный противник — немецкий ас, сбивший троих его ведомых — погиб в лобовой атаке, в которой Матиков, по воспоминаниям штурмана, даже не моргнул. Предатель — собственный страх, которого он не знал, но который знали другие. Однажды после боя он разжал кулак — в ладони остались вмятины от штурвала, как следы от кандалов.

Командир небесных пехотинцев

Главное дело — 673-й штурмовой авиаполк. Не просто подразделение, а семья, где каждый знал: командир выведет. Его любили не за громкие речи — за то, что сам летал в самое пекло. Когда пришел приказ штурмовать Корсунь-Шевченковский, он повел полк на бреющем, подставляя себя под огонь. Его ученики — лейтенанты, ставшие майорами, — помнили: «Пантелеич учил нас одному: бей так, чтобы земля горела, но возвращайся. Живой летчик — стервятник, мертвый — только памятник».

Человек из стали и ваты

Характер — сплав южного темперамента и ледяной дисциплины. Влюбленность — в небо, в скорость, в то чувство, когда самолет становится продолжением тела. Но под жесткой шинелью билось сердце, которое щадило пленных — однажды он запретил расстреливать сбитого немецкого пилота, сказав: «У него тоже дети». Те, кто знал его близко, говорили: после войны он никогда не смеялся в полный голос — смех остался там, над сожженными деревнями.

Полк, который не расформирован

Наследие — не ордена и звезды, а люди. Его ученики разлетелись по всей стране, но собирались раз в год, чтобы помянуть «батю». Память — в названии улицы, в школе, где висит его портрет, в рассказах внуков тех, кого он прикрывал с неба. На обелиске в родном селе выбито не звание — просто «Александр Пантелеевич». Этого достаточно.

Он не строил империй, но строил крылья.
Он не учил умирать — он учил возвращаться.