3 июня 1918 - 11 февраля 2013
Ирина Ивановна Масленникова
1918 — 2013
**Поворотный момент в тени войны**Весна 1943 года. Ленинград ещё в блокаде, но в Москве Большой театр, вернувшийся из эвакуации, готовит премьеру «Ивана Сусанина». На главную женскую партию Антониды неожиданно назначают молодую певицу из консерваторского хора. Не Ирину Масленникову — её подругу. Но та, выйдя на сцену в день генеральной репетиции, не смогла взять верхнее «ля». В оркестровой яме замер дирижёр Самуил Самосуд. Его взгляд метнулся в сторону хора, где стояла двадцатипятилетняя Ирина. «Вы!» — прозвучало со сцены. Так, по воле случая и чуткого уха маэстро, началась её звёздная судьба. В ту же ночь она учила партию, а через несколько дней, 7 апреля, состоялся её триумфальный дебют на главной оперной сцене страны. Война отступала под Сталинградом, а в Большом рождалась новая прима.
**Истоки: музыка сквозь тишину**Её детство в Ленинграде не было наполнено музыкой с колыбели. Отец, инженер-строитель, и мать, врач, видели для дочери иной путь. Но тишину их интеллигентного дома нарушил патефон, подаренный родственниками. Пластинки с ариями из опер стали её тайным миром. Голос она ставила сама, упрямо повторяя сложнейшие пассажи, пока не поступила в консерваторию. Учёба совпала с войной. Вместо аудиторий — рытьё окопов и дежурства на крышах, вместо сольфеджио — завывание сирен. Но она пела — в госпиталях, в промёрзших цехах заводов, для таких же, как она, не сдавшихся.
**Путь к большому театру**Эвакуация в Молотов (Пермь) стала для неё не бегством, а новой школой. Она пела в местном театре, осваивая первые сольные партии в условиях, о которых не пишут в учебниках по вокалу: холод, голод, самодельные костюмы. Именно там её услышал представитель Большого, искавший таланты для пополнения труппы. Её взяли… в хор. Два года она стояла на заднем плане, растворяясь в общем звучании, но её голос — лёгкий, серебристый, невероятно подвижный колоратурный сопрано — уже тогда выделяли знатоки. Она ждала своего часа, продолжая бесконечно учиться. Тот час пробил в апреле 43-го.
🏛 **Главная сцена и главное дело**
Семнадцать сезонов на сцене Большого театра стали эпохой. Её Антонида, Джильда в «Риголетто», Розина в «Севильском цирюльнике», Волхова в «Садко» — эталон безупречного стиля и виртуозной техники. Она пела с Лемешевым и Козловским, её партнёром был молодой Хворостовский в самом начале его пути. Но её талант не умещался в рамки певицы. Блестяще образованная, владеющая несколькими языками, она стала автором переводов либретто, которые и сегодня используют в театрах. А после ухода со сцены открылась её вторая ипостась — педагога. В Московской консерватории она воспитала поколения певцов, став профессором и строгим, мудрым наставником.
**Характер: интеллигентность как стержень**В ней не было ни тени дивачества. Её сила была в сдержанной, почти академичной интеллигентности. На сцене — абсолютная чистота интонации и филигранная отделка каждой фразы. В жизни — глубокая порядочность, преданность делу, бескомпромиссная требовательность к себе и ученикам. Её авторитет был непререкаем, но основан не на громком имени, а на глубочайшей культуре и знании. Она несла в себе дух старой русской интеллигенции, для которой служение искусству было служением высшей правде.
**Наследие: голос, застывший в слове**Её голос остался на записях — хрустальный, летящий. Но главное наследие — её переводы оперных либретто и уникальная педагогическая система. Она учила не просто петь, а мыслить музыкой, понимать стиль, жить в образе. Её ученики разъехались по всему миру, неся заветы мастера. А её книги и статьи — это энциклопедия вокального искусства, где каждая строчка выверена опытом артиста и мудростью учителя.
Её жизнь была подобна безупречно исполненной каденции — сложной, яркой и ведущей к тихой, совершенной гармонии.
Благодарность за чистоту звука, за школу, за верность высоким идеалам искусства, которые она пронесла через весь век.