18 апреля 1953 - 28 мая 2019
Владимир Михайлович Машиц
1953 — 2019
Он почти не заметен на парадных портретах эпохиПервый заместитель председателя Госкомимущества, потом — министр. В 1991–1995 годах его фамилия мелькала в газетах рядом с приватизационными чеками и списками нераспроданных заводов. В коридорах Белого дома его голоса было не слышно за громкими речами Чубайса, но именно Машиц вел ту самую рутинную, бумажную работу, без которой реформы остались бы только лозунгами. Он носил темно-синие костюмы, чуть мешковатые, словно сшитые на вырост, и никогда не повышал тона. В перекурах у лифта его называли «бухгалтером приватизации» — беззлобно, но точно.
Детство на южном солнцеОн родился в 1953 году в городе, где море пахло солью и мазутом — в Одессе. Дворовая компания, школа с математическим уклоном, вечный запах ракушек и раскаленного асфальта. Уже тогда Владимир удивлял соседей: вместо того чтобы гонять мяч, он сидел на лавочке с журналом «Экономика и жизнь», перечерчивал графики в тетрадь. Отец работал инженером, мать — учительницей. В доме не было роскоши, но книги по статистике и планированию стояли на полках в два ряда. Именно здесь, среди южных шепотов и шелеста страниц, созрело его призвание — не командовать, а считать.
Путь через Свердловск в кресло реформатораПосле школы Машиц подался в Свердловск — поступать на экономический факультет Уральского университета. Там он напоминал прилежного аспиранта: круглые очки, вечно испачканные чернилами пальцы, доклады о хозрасчете, которые слушатели называли «сухими, но железными». Защитил кандидатскую, затем — работа в плановых комитетах. В конце восьмидесятых его заметили в Москве: Машиц знал цифры лучше любого заводского директора. В 1991 году, когда страна разваливалась, он оказался в эпицентре — в Госкомимуществе. Коллеги вспоминали: он мог часами сидеть над балансом убыточного комбината, пока остальные спорили о политике.
Главное дело: невидимые чернила реформС 1991 по 1995 год Машиц был одним из тех, кто днем и ночью переписывал экономическую карту России. Он отвечал за приватизацию — не за громкие аукционы, а за ту самую черную работу: учет заводов, оценку активов, размножение ваучеров. Его кабинет на Старой площади был завален папками с грифом «секретно», а на столе стояла пепельница, полная окурков. Он редко давал интервью. Журналисты прозвали его «человеком без лица» — за нежелание мелькать. Но именно Машиц подписывал тысячи распоряжений, которые запускали приватизационные чеки в оборот. Однажды в 1992 году он лично поехал в Челябинск, чтобы разобраться с неучтенным имуществом тракторного завода — вернулся только через неделю, с гриппом и выверенным реестром.
Характер, скрытый за цифрамиВладимир Михайлович был из тех людей, кого не замечают на совещаниях, но без кого заседание не может закончиться. Он никогда не смеялся громко — только тихо, в усы. Друзей у него было мало, зато каждый из них мог позвонить ему в два часа ночи и спросить, как считать амортизацию завода. Он не пил, не курил в кабинете, но пепельница все равно стояла — для гостей. В начале девяностых, когда вокруг гремели «новые русские» на «мерседесах», Машиц ездил на серой «Волге» с откидным сиденьем. Его уважали за честность: он не брал взяток, не играл в политические игры, не интриговал. Говорили, что у него была одна слабость — он мог часами смотреть на море. Но море в Москве не было, и он ходил смотреть на Воробьевы горы.
Наследие в тишинеПосле 1995 года Машиц ушел из большой политики. Занимался экспертизой, консультировал, иногда выступал на конференциях. Его редко вспоминали в новостях, но в министерских архивах хранятся тысячи документов с его подписью. Он не оставил после себя скандалов, уголовных дел или ярких мемуаров. Осталась тихая, незаметная работа — та самая, на которой держалась приватизация. Умер он 28 мая 2019 года. В некрологах написали: «Владимир Михайлович Машиц — государственный деятель, кандидат экономических наук». Каждое слово — правда, но за ними не видно человека, который в 1992 году сидел в прокуренном кабинете и пересчитывал судьбы заводов, пока страна рушилась у него за спиной.
Мы не знали его имени, но знали, что он делает.
Пусть земля ему будет пухом.
