7 мая 1916 - 18 мая 2001
Алексей Петрович Маресьев
1916 — 2001
**Он вернулся в небо без ног**Мы знали его как «того самого лётчика». Не по фамилии даже сначала, а по легенде, которая обгоняла человека: «Тот, что на протезах воюет». В полку, куда он прибыл летом сорок третьего, его встречали сдержанным, почти недоверчивым любопытством. Как он будет сажать «ястребок»? Как выдержит перегрузки? Алексей Петрович не оправдывался и не доказывал. Он просто молча прошёл к своему самолёту, отработанным, чётким движением забрался в кабину и ушёл в небо. А когда вернулся, все вопросы отпали сами собой. В его глазах горел тот же стальной огонь, что и у остальных, только, пожалуй, ещё холоднее и упорнее.
**Следы в снегу, которые вели к жизни**То, что случилось с ним в апреле сорок второго в новгородских лесах, знали все. Но детали... Их он не любил обсуждать. Лишь однажды, в редкую минуту откровения после войны, он сказал, что самое страшное было не холод и не голод, а звук. Тишина леса, прерываемая только скрипом снега под собственным телом, когда он полз. Восемнадцать суток. Он отталкивался обмороженными культями, терял сознание, но полз, ориентируясь по солнцу и крикам петухов из далёкой деревни. Местные мальчишки, Саша Вихров и Серёжа Малин, нашли его уже почти неживого. Не героя — измождённого, обросшего, страшного человека. Но в том теле ещё теплилась невероятная воля.
**Испытание на прочность в тылу**В госпитале его спасли, но ампутировали обе голени. Казалось, карьера закончена. Но мы видели, как он тренировался потом в санатории под Москвой. Это было зрелище, от которого сжималось сердце. Он заставлял свои новые, неуклюжие ноги слушаться: маршировал, танцевал, отчаянно падал и снова поднимался. Потом добился направления в лётную школу. Инструкторы качали головами, но он упрямо отрабатывал фигуры высшего пилотажа, доказывая медкомиссии за комиссией, что может всё. Его не сломила не боль, а бумажная волокита и сомнения чиновников. Он сломал и их.
**Боевой счёт, который нельзя списать**Когда он вернулся на фронт в 63-й гвардейский истребительный авиаполк, это был уже не просто пилот. Это был символ. Но символом он быть не хотел. Он хотел воевать. И воевал отчаянно. Помню, как после одного из его первых вылетов, где он прикрывал штурмовики, техники разглядывали его машину — ни одной пробоины. «Везучий», — сказал кто-то. Нет, не везучий. Расчётливый, хладнокровный, с идеальной техникой пилотирования, которую он отработал ценой нечеловеческих усилий. К июлю сорок третьего на его счету уже было семь сбитых немецких самолётов, включая три в одном бою над Орловско-Курской дугой. Золотую звезду Героя он получил заслуженно — не за инвалидность, а за мастерство и отвагу.
**Упрямство тихого человека**Вне кабины самолёта это был удивительно спокойный, даже немного замкнутый человек. Говорил тихо, без пафоса, курил трубку. Его упрямство было не крикливым, а внутренним, сокровенным. Он ненавидел, когда его жалели или ставили в пример как «несчастного калеку». Он жил на полную мощность, окончил академию, защитил кандидатскую по истории, возглавлял Советский комитет ветеранов. Его авторитет был непререкаем именно потому, что за каждым его словом стоял личный, выстраданный опыт.
**Настоящий человек из книги**Книга Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке» сделала его имя нарицательным. Он относился к этому двойственно. С одной стороны, книга помогала его работе, вдохновляла людей. С другой — он всегда подчёркивал, что герой книги — Мересьев, а в жизни всё было и сложнее, и проще. Его настоящим памятником стали не страницы романа, а тысячи тех, кто, оказавшись в отчаянной ситуации, вспоминал: «А Маресьев смог».
Его жизнь — это не история о преодолении немощи. Это история о том, как сила духа диктует свои условия реальности.
Спасибо за урок воли, который не имеет срока давности.
