Максимейко Алексей Иванович

26 мая 1921 - 17 марта 2010

Алексей Иванович Максимейко
1921 — 2010

Городские сумерки над южным портом

Он родился в тот год, когда мир ещё не знал, что такое «великая депрессия», а в Одессе уже вовсю шумели базары, и матросы с итальянских пароходов привозили в порт мандарины. Алексей Иванович был из тех мальчишек, что бегают по Потемкинской лестнице босиком, а потом, выросши, всю жизнь будут носить в кармане не монету, а первую строчку, не дающую покоя. Глядя на него, в те далекие двадцатые, никто бы не подумал, что этот вихрастый пацан с вечно испачканными чернилами пальцами станет голосом своего поколения — поколения, которому суждено было смотреть в лицо войне.

🎖 Сорок первый год и солдатская шинель

Когда началось то, что потом назовут Великой Отечественной, ему было двадцать. Самый возраст, чтобы рваться на фронт, и он, лейтенант, ушел в самое пекло. Я помню, как старые фронтовики, сидя на лавочках в Литературном сквере, говорили о нём: «Алексей не прятался за спины, он держал строй». Война для него стала не просто датой в биографии, а той страшной, обжигающей кузницей, где закаляется характер. Он не любил рассказывать о боях громко, скорее — шепотом, вполголоса, превращая эту боль в строки, которые потом печатали в дивизионных газетах.

Командировка длиною в жизнь

После Победы Максимейко пришел в журналистику. Это было не просто ремесло — это была его вторая натура. Он работал в редакциях, где пахло типографской краской и табаком, где «утка» могла стоить карьеры, а правда — жизни. Алексей Иванович писал о том, что видел сам: о восстановлении портов, о строителях, о рыбаках. Но главным его делом стала поэзия. В Союз писателей УССР он вступил не ради корочки, а потому что иначе не мог. Его стихи — это не парадная риторика, а живой, дышащий, чуть хрипловатый голос человека, который знает цену хлебу и тишине.

Человек с глазами мальчика

Внешне он был суховат, с резкими чертами лица и руками, привыкшими держать и перо, и автомат. Но глаза у него оставались молодыми. Удивительно, как человек, прошедший через горнило войны, мог с такой нежностью писать о первой капели или о полете чайки. Он не терпел фальши — ни в стихах, ни в дружбе. Если он верил в какую-то идею, он отстаивал её с яростным упорством одессита. Его квартира в центре города всегда была полна молодыми литераторами: он не поучал, он слушал, кивал головой и, если строка была хороша, одобрительно цокал языком.

Эхо, оставшееся в строчках

Он ушел в марте 2010 года, когда одесские акации еще не начали цвести. Но то, что он оставил после себя, — не просто собрание сочинений. Это живые свидетельства эпохи, когда поэт и солдат были синонимами. Его имя выбито не на мраморе, а в памяти тех, кто хоть раз слышал, как он читает свои стихи, чуть сбиваясь на «о», по-одесски растягивая гласные. Он научил нас видеть красоту в руинах и надежду — в пепле.

Память о нём — как та самая первая строчка, которая не отпускает до конца.
Спасибо, Алексей Иванович, за то, что вы были честны перед собой и временем.