Макеев Борис Васильевич

22 июня 1918 - 2001

Макеев, Борис Васильевич
1918 — 2001

Очевидец той встречи под Ковелем

Лето 1944 года. Волынская земля, пропахшая гарью и мокрой травой. В штабе 47-й гвардейской стрелковой дивизии царило то особое напряжение, которое бывает перед большим рывком. И среди командиров, склонившихся над картами, я запомнил одного человека. Невысокий, коренастый, с руками, привыкшими не столько к уставному карандашу, сколько к прикладу. В петлицах — старшина, но держался он так, будто за плечами у него не одна армия. Гвардии старшина Борис Макеев.

Дорога из смоленских деревень

До войны была обычная крестьянская жизнь. Родился он в Смоленской губернии, в глухой деревушке, где сенокос и пахота определяли ход года. Оттуда, из этой приземистой избы, он вынес главное: несуетливую, въедливую хозяйственность и умение ждать. Когда в 1939-м его призвали в армию, он уже умел делать всё. На фронте — с первого дня. Отступал до Москвы, видел, как горят деревни, и сжимал зубы так, что скулы сводило. К 1944-му он был уже не просто солдатом, а тем, кого в окопах называли «наш батя» — человеком, на которого можно положиться в самый последний миг.

Прорыв у Паридубов

Западнее Ковеля, у хутора Паридубы, немцы держали оборону плотно, как бетонную стену. Семь железобетонных дотов, минные поля, перекрестный пулеметный огонь. Наша пехота залегла. И тогда я увидел, как Макеев, сняв автомат с плеча, пополз вперед. Не с криком «Ура!», а по-пластунски, вжимаясь в каждую складку земли. Он шел один. Подобрался к первому доту, метнул гранату. Пулемет замолчал. Но тут же заговорил другой. И он, не останавливаясь, пополз дальше. Второй дот — граната. Третий. Четвертый. Я, честно говоря, сбился со счета. Казалось, он не замечает свиста пуль, будто заговоренный. Он подавил огневые точки одну за другой, расчистив путь для роты. Позже, в наградном листе, напишут сухо: «лично уничтожил огнем и гранатами 7 дзотов и до 20 солдат противника». Но я видел другое: видел, как этот человек, весь в пыли и пороховой гари, стоял на колене, тяжело дыша, и смотрел, как наша пехота поднимается в атаку.

Простой человек великой закалки

Он не был пламенным оратором. В минуты затишья, когда солдаты травили байки, Макеев чаще молчал. Мог молча закурить, поделиться последней махоркой. В нем жила та крестьянская основательность, которая на войне ценилась выше любой бравады. Когда ему вручали Золотую Звезду, он, говорят, смущался больше, чем под обстрелом. «Да я ж не один, — бормотал он. — Ребята помогали». Но в тот день у хутора Паридубы он был один против семи железобетонных коробок. И он их взял.

После войны вернулся в свою Смоленщину, работал в колхозе, растил хлеб. Никогда не кичился наградой. Для него война была работой, которую нужно было сделать.

Мы привыкли думать, что герои — это что-то далекое и монументальное. Но они жили рядом, пахли махоркой и землей, имели шершавые ладони и тихие голоса. И когда они уходили — вот так, незаметно, в начале двухтысячных, — уходила целая эпоха немыслимой стойкости. Память о том, как один смертный пошел в одиночку против семи крепостей — и победил.