Лужников Евгений Алексеевич

27 сентября 1934 - 20 апреля 2018

Евгений Алексеевич Лужников
1934 — 2018

Кто не боится яда
Он носил очки в толстой чёрной оправе и всегда улыбался так, будто знал какую-то тайну, недоступную остальным. В коридорах НИИ скорой помощи имени Склифосовского его шаги узнавали за десять метров — торопливые, лёгкие, но с той грузноватой основательностью человека, который привык носить на плечах чужие жизни. Евгений Алексеевич никогда не повышал голоса, но когда он говорил: «Промывание, форсированный диурез, антидот — по схеме», — сёстры бросали всё и бежали выполнять, потому что это был не приказ, а приговор судьбы, который он пытался отменить.

Аптечный дворик и первая химия
Тот, кто видел его в преклонные годы — седого, чуть сутулого, с руками, испещрёнными старческой пигментацией, — вряд ли мог представить, что этот человек вырос в подмосковном городке, где пахло не реактивами, а сеном и парным молоком. Его отец был фельдшером, и маленький Женя часами просиживал в аптечном дворике, наблюдая, как отец смешивает порошки. Однажды, оставшись без присмотра, он решил сам «вылечить» соседскую собаку — смешал марганцовку с нашатырём и едва не отравил бедное животное. Отец тогда не ругался, а просто сказал: «Химия — это не игрушки. Это либо жизнь, либо смерть. Запомни». Он запомнил на всю жизнь.

Путь через «скорую» к науке
В институт он поступал с одной мыслью: стать хирургом. Но судьба распорядилась иначе. На пятом курсе, во время дежурства на станции скорой помощи, к нему привезли рабочего с завода — тот надышался парами аммиака. Врачи разводили руками, стандартные протоколы не работали, а парень синел на глазах. Лужников, тогда ещё просто студент, вспомнил старый учебник по токсикологии, который нашёл в отцовской библиотеке, и применил странную, почти забытую методику. Парень выжил. Главврач, узнав об этом, посмотрел на него с удивлением: «Ты, парень, не к скальпелю зван. Ты — к ядам». С этого момента дорога в хирургию закрылась, а открылся путь в токсикологию — науку, где он стал первым.

Главное дело: панацея от отравлений
В 1960-е, когда Лужников пришёл в Склиф, токсикология в Советском Союзе была не то что неразвитой — её почти не существовало. Отравления лечили чем попало: промывали желудок содой, ставили клизмы с марганцовкой, молились, чтобы пронесло. Он создал первый в стране реанимационный центр для отравлений — настоящую лабораторию на грани фантастики. Помню, как в 1974 году к нему привезли целую семью, отравившуюся грибами. Дети, взрослые — все умирали. Евгений Алексеевич не спал трое суток. Он сидел у постели младшей девочки, вручную корректируя дозировку антидота, и шептал: «Дыши, маленькая, дыши». Она выжила. А он потом написал монографию, которая перевернула мировую токсикологию. Его метод гемосорбции — очистки крови через сорбенты — спас миллионы жизней. Причём спас не только в Союзе: американцы и европейцы долго не верили, что у «русских» может быть что-то лучшее, чем у них, пока не приехали в Москву и не увидели своими глазами.

Человек, который помнил каждого
Он был академиком, членом-корреспондентом РАН, но в палату заходил без охраны и без помпы. Садился на краешек койки, брал пациента за руку и разговаривал: «Как спится? Что снится? Вкус металлический во рту? Ну, это пройдёт». У него была феноменальная память на лица — он помнил каждого, кому помог. Через двадцать лет, встретив на улице постаревшего пациента, мог сказать: «Вы тогда ещё бензином надышались, да? А я вас откачивал». И улыбался. Студенты его боялись и обожали: на лекциях он не терпел халтуры, но если видел горящие глаза — отдавал всё, до последней формулы.

Наследие чистых рук
Он ушёл весной 2018-го, в апреле, когда московские тополя уже начали пускать свой пух, а в Склифе, как всегда, поступали отравленные — алкоголем, угарным газом, неизвестными веществами. Его кабинет закрыли, но не опечатали — туда до сих пор заходят студенты, чтобы просто постоять в тишине. Евгений Алексеевич оставил после себя не только научные труды и звания. Он оставил школу — целую плеяду врачей, которые теперь, в ночных сменах, доставая из стола пожелтевшие методички, говорят: «А Лужников учил нас по-другому». И шевелят губами, вспоминая его улыбку.

Он вытаскивал людей с того света, не спрашивая, виноваты они или нет.
Спасибо за то, что в мире яда вы были противоядием.