Логвиненко Юрий Александрович

6 августа 1920 - 1999

Логвиненко, Юрий Александрович
1920 — 1999

Человек, который не уходил из забоя

В предвоенные годы в Донбассе можно было встретить высокого, слегка сутулого парня с въевшейся в ладони угольной пылью. Он не носил инженерную фуражку с иголочки — скорее мятый ватник, из-под которого выглядывал ворот гимнастёрки. Юрий Логвиненко уже тогда, в свои двадцать с небольшим, знал о шахте больше, чем иные горные мастера за двадцать лет стажа. Он не командовал, он спускался сам — и ходок, и забойщик, и главный механик в одном лице. Когда в сорок первом началось, он первым записался в ополчение, но бригадир отозвал: «Без тебя, Логвиненко, шахта встанет». И он остался — в огромной, раскалённой войной яме, где каждый подъём на-гора мог стать последним.

От угольного крошева до институтской скамьи

Вся его юность прошла в тесноте шахтных стволов, где свет лампы выхватывал из мрака лишь мокрые стены да спины товарищей. Он не мечтал о славе — он мечтал, чтобы рельсы не уходили в пустоту, чтобы крепь держала, чтобы воздух был чист. Логвиненко учился заочно: брал учебники прямо в ламповую, читал в пересменку, чертил схемы на обрывках бумаги горячей лампы. К концу сороковых он уже не просто откатывал вагонетки — он видел пласты, как врач видит рентгеновский снимок. Институтский диплом пришёл поздно, когда за плечами стояло десять лет забоев, обвалов и первого, самого горького опыта.

Главный механик, который всё менял

В начале пятидесятых Логвиненко взялся за то, от чего отказывались другие: переоборудование старых шахт под новые технологии. Он не терпел кабинетной работы — его место было в штреке, где пахло машинным маслом и соляркой. Утверждают, что именно он настоял на внедрении первой в Донбассе механизированной крепи, когда весь трест крутил пальцем у виска. Но Логвиненко знал: если не рискнёшь, завтра люди будут гибнуть под завалами. И рискнул. Через три года его участок давал угля в полтора раза больше соседних, а число травм упало почти до нуля. Когда в 1971 году ему вручали звезду Героя Социалистического Труда, он стоял с забинтованными пальцами — накануне сам лазил под крепь, вытаскивать зажатый бур.

Характер, закалённый крепким углём

Юрий Александрович не был оратором. На собраниях он говорил редко, коротко, рублеными фразами. Но если уж говорил — все замолкали. Он умел слушать шахту: по гулу вентиляции, по скрипу крепи, по тому, как ведёт себя порода. Те, кто работал с ним, вспоминают: он никогда не повышал голоса на горняков, но сам мог спуститься в самый опасный забой, чтобы проверить, не треснула ли балка. Однажды, уже заслуженным шахтёром, он задержал подъём на два часа, потому что лично проверил каждый метр нового штрека. Молодые инженеры обижались: «Не доверяет». А он просто не мог иначе.

Память, застывшая в пластах

После ухода на пенсию Логвиненко не сел на лавочку у дома. Он ездил по шахтам, читал лекции, передавал свой «инженерный нюх» новым поколениям. Умер он в 1999-м, когда Донбасс уже стонал от перестройки, когда многие шахты позакрывали. Но те, кто его помнит, до сих пор рассказывают: если в забое гаснет свет, вспомни Логвиненко — и найдёшь выход. Он был из тех людей, которые не уходят. Они остаются в угле, в породе, в руках, которые держат отбойный молоток.

Спи спокойно, Юрий Александрович. Ты ушёл последним из забоя, но свет твоего фонаря до сих пор виден тем, кто идёт за тобой.
Спасибо за каждую тонну угля, добытую твоими руками и твоей волей.