Липатенков Фёдор Петрович

2 сентября 1910 - 21 января 1945

Липатенков, Фёдор Петрович
1910 — 1945

Небо, которое могло не позвать
Родись он на полвека раньше — всю жизнь пахал бы землю в смоленской глуши, меняя крестьянский пот на медные копейки. Родись на полвека позже — стал бы летчиком-испытателем, испытывал бы «сушки» в подмосковном Жуковском. Но судьба выбрала 1910 год — время, когда человек с крестьянскими корнями мог поднять голову к небу и стать богом войны. Сын пахаря, он выбрал сталь: сначала школу военных пилотов в Оренбурге, потом — небо Великой Отечественной. За его спиной не было генеральских погон и столичных квартир, только поле с рожью и запах авиационного бензина.

Деревня, где мечтают о штурвалах
Если бы Фёдор остался в родном селе Белый Холм под Смоленском, его мир сузился бы до околицы, церковного праздника и урожая гречихи. Но Советская власть, жесткая и страшная, дала ему одно — право не быть рабом земли. В 1932 году он поступил в Оренбургскую военную авиационную школу. Там, среди голой степи и вечного ветра, бывший крестьянский парень впервые почувствовал, что вес неба меньше веса земли. Летное дело стало не просто профессией, а одержимостью — он учился летать так, будто завтра война.

Каждое утро могло стать последним
К 1941 году Липатенков — опытный летчик, командовавший эскадрильей в 4-м штурмовом авиаполку. Но настоящая жизнь началась там, где счет шел на вылеты. Он совершил больше ста боевых вылетов: штурмовал колонны под Москвой, бомбил переправы через Днепр, выжигал немецкие аэродромы в Прибалтике. Его Ил-2 всегда возвращался на базу — изрешеченный, с оторванными элеронами, с пилотом, который уже не чувствовал рук от усталости. Он стал командиром 69-го гвардейского штурмового авиаполка. И здесь могло быть иначе: трус сдал бы полк другому, но Липатенков продолжал летать сам — первым в атаку, последним на посадку.

Дорога на Кёнигсберг
Зимой 1945 года война догорала в Восточной Пруссии. 21 января капитан Липатенков повел восьмерку своих «горбатых» на штурмовку аэродрома Правдник под Кёнигсбергом. Они сделали три захода: выжгли ангары, взорвали склады горючего, разметали зенитки. Но на выходе из пике зенитный снаряд ударил прямо в мотор его самолета. У него был выбор: выпрыгнуть с парашютом, сдаться, уйти за линию фронта. Вместо этого он развернул горящий Ил-2 на немецкую колонну и врезался в нее. Взрыв разметал бронетехнику и живую силу врага. Ему было тридцать четыре года. Через месяц, 19 апреля 1945 года, ему присвоили звание Героя Советского Союза — посмертно.

Человек, который не знал страха
Сослуживцы вспоминали: Липатенков никогда не кричал на подчиненных и не боялся чинов. Он мог вступить в спор с командующим армией, если считал приказ неверным. Он берег летчиков: сам выбирал цели, сам прикрывал хвосты новичкам, сам вывозил раненых стрелков с передовой. С одной стороны — жесткий командир, с другой — отец для своего полка. Возможно, именно это соединение простоты и стали делало его бесстрашным: он не думал о смерти, потому что не представлял жизни без полета.

Вечность в строю
Память о Фёдоре Петровиче Липатенкове не выцвела в архивной пыли. В его родном селе Белый Холм стоит обелиск. В Смоленске его имя носит улица — короткая, как человеческая жизнь, но прямая, как взлетная полоса. Каждый год в День Победы на его могиле в Калининграде лежат живые гвоздики. И хотя он не увидел, как над Рейхстагом взвился красный флаг, его огненный таран 21 января 1945 года стал тем самым кирпичом в фундаменте Победы, который не выбили никакие зенитки.

Прости, что не видели твоего возвращения.
Спасибо за небо, которое ты выбрал за нас.