2 февраля 1930 - 6 июля 2007
Львов Дмитрий Семёнович
1930 — 2007
**Между планом и рынком**Его жизнь стала долгим, мучительным и честным поиском ответа на главный вопрос: как сделать экономику справедливой и эффективной? Он не был ни пламенным апологетом социализма, ни восторженным неофитом капитализма. Дмитрий Львов существовал в пространстве между этими двумя полюсами, пытаясь найти третий путь для России — путь, который так и не был пройден. Его карьера — это история интеллектуальной честности в эпоху великих утопий и еще более великих разочарований.
**Истоки в эпоху великого перелома**Он родился в год, когда деревня корчилась в судорогах коллективизации, а страна с головой уходила в индустриализацию. Детство, пришедшееся на войну, сформировало в нем не просто патриотизм, а глубинное понимание цены, которую народ платит за решения власти. Эта мысль — о невыносимой тяжести народного труда, о несправедливом распределении его плодов — станет нервом всех его будущих исследований. Он пришел в экономику не как теоретик, мечтающий о красивых моделях, а как инженер, ищущий практические решения для изношенного хозяйственного механизма.
**Восхождение по академической лестнице**Его путь в науке внешне выглядел безупречным: кандидатская, докторская, профессорское звание. Он стал одним из ведущих специалистов по теории эффективности капитальных вложений и ценообразования в СССР. Но за этим благополучным фасадом скрывалось нарастающее внутреннее противоречие. Львов все лучше понимал системные пороки плановой экономики — ее расточительность, волюнтаризм, подавление инициативы. Он видел, как благие намерения тонут в бюрократической трясине, а реальные достижения народа обесцениваются неэффективной системой.
**Главный спор: о природе ренты**Сердцевиной его научного бунта стала теория ренты. В позднесоветские и особенно в постсоветские годы Львов настойчиво доказывал: природные богатства России — нефть, газ, лес, алмазы — являются общим достоянием нации, а не кучки олигархов или даже государства. Доход от них должен справедливо распределяться среди всех граждан. Эта идея, изложенная в работах о «рентоориентированной экономике», сделала его одновременно знаменитым и маргинальным. Власть имущие слушали его с вежливым интересом, но их действия шли вразрез со всеми его предложениями. Он стал пророком, которого с почетом приглашают на конференции, но чьи пророчества упорно игнорируют.
**Упрямство правдолюбца**По характеру он был неудобным человеком. Не карьеристом, готовым менять взгляды под конъюнктуру, а принципиальным и несколько прямолинейным ученым. Его критика приватизации 1990-х была беспощадной — он называл вещи своими именами: грабеж, разбазаривание национального достояния. Это упрямство отталкивало от него многих в либеральном лагере. Но и коммунистам он был чужд, ибо не верил в возврат к старой модели. Его одиночество было одиночеством мыслителя, который слишком ясно видел проблемы и слишком честно о них говорил, не вписываясь ни в один политический проект.
**Невостребованное наследие**Сегодня его идеи об экономике, основанной на справедливом распределении природной ренты, звучат утопично на фоне сырьевого капитализма, укоренившегося в России. Многие его конкретные предложения так и остались на бумаге. Но его главное наследие — не в готовых рецептах, а в самой постановке вопроса. Он завещал экономической науке нравственное измерение, напоминая, что за сухими цифрами ВВП и курса валют стоят судьбы миллионов людей. Он пытался встроить в экономическую теорию понятие совести — возможно, самое невыгодное вложение.
Память о нем — это память о русском интеллигенте, который до конца верил в разум и справедливость.
Благодарность — за честность мысли в эпоху всеобщего приспособленчества.