Кузьмин Дмитрий Наумович

1 июля 1902 - 26 января 1976

Дмитрий Наумович Кузьмин
1902 — 1976

Тот, кто выжил в мясорубке

Сколько раз я видел его в штабных коридорах — невысокого, сухощавого, с неизменной папиросой в углу рта. Он никогда не повышал голоса. Никогда не суетился. Но когда этот человек произносил: «Будем делать», — в комнате наступала та особенная тишина, которая бывает только перед штурмом. Он не был громогласным трибуном, он был — сталью. Той самой, из которой куют победу.

Детство, пропитанное гарью

До того, как стать генералом, он был просто Димкой из рабочей семьи. Годы Гражданской войны, когда мальчишки взрослели за одну зиму, выжгли в нём всё лишнее. Он вступил в Красную Армию в восемнадцатом, семнадцатилетним. В те годы на фронте не спрашивали документы — спрашивали, умеешь ли ты держать винтовку. И он умел. Я слышал от старых сослуживцев: уже тогда, в боях с белополяками, он отличался какой-то странной, почти пугающей расчётливостью. Никакой бравады, никакого показного геройства. Только глаза, которые всё замечали.

Путь сквозь три войны

Двадцатые и тридцатые годы он прошёл через горнило военных училищ. Академия Фрунзе, штабные должности, бесконечные карты и приказы. К сорок первому это был уже зрелый, опытный командир. Я помню, как в начале войны его назначили начальником штаба дивизии. Казалось, он не спал неделями. Бумаги, доклады, схемы обороны — всё это ложилось на его стол. Он никогда не жаловался на усталость. Только папиросы гасла одна за другой, и пепельница наполнялась горьким пеплом отступлений.

Главное дело: Победа и после

Самое удивительное началось в сорок пятом. Война закончилась, и 27 июня 1945 года ему было присвоено звание генерал-майора. Но он не ушёл на покой, не стал писать мемуары. Он остался в армии. Я застал его уже в пятидесятые — в штабе, где он занимался координацией войск. Это была другая война: холодная, бумажная, с бесконечными отчётами. Он и здесь остался собой — не терпящим суеты, точным, как хронометр. Говорят, после войны многие командиры спивались или уходили в тоску. Он — выстоял. Он просто делал своё дело.

Личность: железо и шёлк

У него была странная привычка: в самые напряжённые моменты совещаний он вдруг замолкал и смотрел в окно. Люди думали, что он отвлёкся. Но он — слушал. Он слышал то, что не говорилось вслух. Подчинённые его боялись, но уважали. Не за крик — за то, что он никогда не перекладывал ответственность. В 1970-е, когда он уже вышел в отставку, я видел его в парке. Он сидел на скамейке, худой, в старом кителе без погон. И всё так же курил, глядя куда-то сквозь деревья. Он всё ещё видел ту войну.

Он ушёл тихо, как и жил. 26 января 1976 года. Без парадов, без речей. Но я запомнил его иначе: в сорок пятом, на вокзале, когда он садился в поезд. Кто-то крикнул: «Товарищ генерал!» Он обернулся, кивнул и пошёл дальше. Это был кивок целой эпохе.

Спасибо, Дмитрий Наумович, за то, что вы не сломались. За то, что после всех боёв вы остались человеком. За то, что мы, мальчишки того времени, глядя на вас, знали: есть на свете настоящие люди.