Кузьмичёв Николай Семёнович

14 ноября 1928 - 19 июня 2016

Николай Семёнович Кузьмичёв
1928 — 2016

Долгий свет в забое

Пожалуй, самым удивительным в этом человеке было то, как он двигался. По узким, тесным штрекам, где обычный человек пробирается боком, согнувшись в три погибели, он шёл так, словно знал каждый выступ породы лично. В руке — неизменный шахтёрский фонарь, отбрасывающий косую, прыгающую тень на угольную стену. Для нас, молодых горняков «Покровской», он был не просто начальником или наставником — он был живым олицетворением той породы людей, которых земля отпускает из своих недр лишь на короткое время, чтобы они вышли на свет, глотнули свежего воздуха и снова ушли вниз.

Рождённый в сорок первом

Он родился в обычной крестьянской семье, где хлеб ценили на вес золота, а труд — на вес совести. Детство, пришедшееся на войну, было коротким: уже в тринадцать лет, едва доставая головой до станка, он встал к нему на заводе. Я помню, как он рассказывал об этом — не с горечью, а с какой-то сухой, мужской гордостью: «Надо было кормить страну. И себя. И мать». В те годы он и научился тому, что потом называл «чувством машины» — умению слышать в работе механизма не шум, а его состояние, его душу.

🛠 Путь наверх — вниз

В шахту он спустился не сразу. Сначала была армия, потом — работа на поверхности. Но однажды, глядя, как из ствола поднимают уголь, он понял: его место там. В 1950-м он впервые взял в руки отбойный молоток. Говорят, мастер, глядя на его первые смены, только крякнул: «Тяжело будет, парень». Но Кузьмичёв не искал лёгких путей. Он искал путей правильных. И находил — в том, как поставить комбайн, чтобы забрать максимум породы без потерь, в том, как перестроить работу бригады, чтобы каждый знал свой манёвр.

⛏ Главное дело: «Покровская» и рекорды

В 1970-е, на шахте «Покровская», его имя стало символом. Он не просто управлял горными выемочными машинами — он заставлял их работать на пределе человеческих возможностей. Помню один случай: на плановой остановке комбайна, когда все курили и ждали распоряжений, он вдруг полез в механизм. Через минуту вылез, вытер руки о робу и сказал: «Зубья надо менять на другой профиль — так выработка пойдёт на четверть быстрее». Его слушались. Не потому что он кричал, а потому что он никогда не ошибался в технике. В 1977 году ему дали звезду Героя Социалистического Труда. Но те, кто работал с ним рядом, знали: никакая звезда не заменит того внутреннего света, с которым он спускался в забой.

Характер, вырубленный из пласта

Он был неразговорчив. Если на собрании нужно было произнести речь, он мялся, краснел, откашливался и говорил коротко, по делу. Зато в забое, когда ревела лебёдка и пыль стояла стеной, он умел командовать одним жестом — пальцем показать, куда подать вагонетку, движением бровей одёрнуть нерадивого. Он не терпел фальши и не уважал лень. Однажды, увидев, как молодой забойщик симулирует бурную деятельность, он спокойно подошёл, выключил его отбойник и сказал: «Не умеешь — учись. А врать земле не надо. Она обмана не прощает».

Наследие, которое не вырубить

Николай Семёнович ушёл тихо, как и жил. 19 июня 2016 года его не стало. Но до сих пор, когда я прохожу мимо шахты «Покровской», мне кажется, что я вижу его силуэт — немного сутулый, с фонарём на каске, идущий к стволу. Он не писал мемуаров, не давал пафосных интервью. Он просто делал свою работу — крепко, на совесть, как и завещано нам всем, кто родился на этой земле.

Спи спокойно, мастер. Свет твоего фонаря до сих пор освещает дорогу тем, кто идёт за тобой.