Кунгурцев Евгений Максимович

3 октября 1921 - 11 мая 2000

Евгений Максимович Кунгурцев
1921 — 2000

Майский гул над Вислой

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от «Илов», выстроившихся на полевом аэродроме. Где-то далеко, за лесом, ухали разрывы — привычный аккомпанемент весны 1945 года. Вдруг над головами техников, копавшихся в моторах, прокатился нарастающий, сотрясающий воздух гул. Звено штурмовиков возвращалось с задания. Первая машина, вся в масляных подтеках и рваных пробоинах, мягко коснулась земли. Из кабины, откинув фонарь, выбрался молодой человек с лицом, испачканным копотью, но с ясными, почти мальчишескими глазами. В руках он сжимал планшет, в котором лежала схема последнего, самого дерзкого и самого смертоносного удара по врагу. Это был он.

Обыкновенное небо

Иркутская земля, запах смолы и ангарской воды — вот что впитал он с детства. Дом у озера, где казалось, что небо такое близкое, что до него можно дотронуться рукой. Мальчишка, гонявший голубей по крышам, не думал о великой войне. Его мир состоял из школьных уроков, книг о перелетах Чкалова и белых кучевых облаков. В 1940-м, когда над страной уже сгущались тучи, он пришел в аэроклуб. Инструкторы хмурились: «Хлипкий, вытянет ли?». Но в его пальцах, лежащих на штурвале, чувствовалась странная уверенность. Небо не терпит суеты — это он понял сразу.

От виража к звезде

Война. Не абстрактное понятие, а лязг металла и рев моторов. Учебка в Чкалове, первые боевые вылеты. Молодой летчик наблюдал за старшими, запоминая каждое движение. 1943 год стал переломным. Переведя дух после Курской дуги, он получил под командование звено, а затем и эскадрилью. Здесь, в 15-м гвардейском штурмовом авиаполку, и родилась его легенда. Каждый вылет — балансирование на грани. «Ил-2» — машина тяжелая, неповоротливая, но он умел выдаивать из нее невозможное. Он водил свои «летающие танки» в лобовую атаку, заходя на цель на бреющем полете, когда кажется, что крылья вот-вот срежут макушки сосен. Техника — это половина, вторая половина — дерзость.

Стальная птица

Когда заходила речь о его работе, в глазах появлялся стальной блеск. 277 штурмовая, 15 гвардейский... Эти цифры звучали для него как молитва. 210 боевых вылетов — цифра, звучащая сухо, но за ней стояли разбитые переправы, сожженные эшелоны и один сорванный вражеский парад. Самый памятный случай — когда его «горбатый» подбили над целью. Пламя лизнуло левую плоскость, товарищи видели, как машина камнем пошла к земле. Но он не катапультировался. Выключив двигатель, он скользящим планированием дотянул до леса и посадил горящую машину на поляну. Потом, отбиваясь от немцев, три дня выходил к своим. Именно за этот вылет, за тот стальной характер, страна вручила ему вторую Золотую Звезду.

Человек из стали

Товарищи вспоминали: он никогда не повышал голоса. Уравновешенный, даже флегматичный на земле, он преображался в воздухе. В его эскадрилье была железная дисциплина, но не палочная — уважительная. «Отец», — называли его молодые летчики. После войны он остался в небе. Дальняя авиация, командование соединениями, генеральские погоны. Он учил других. И на его лекциях, в тишине классов, можно было услышать ту же самую тишину, что стояла в кабине «Ила» перед пике на цель.

Память поколений

Он ушел в мае 2000 года, когда сады цвели и небо было чистым. Именем Кунгурцева названы улицы, школа, а в его родном Иркутске стоит самолет — памятник. Но лучший памятник — это урок. Урок того, что небо — это не только бескрайний простор, но и мера ответственности. Он научил нас, что настоящий герой тот, кто, пройдя через ад, сохранил в душе ясность, а в руках — точность.

Памяти того, кто умел превращать сталь в крылья.
Спасибо за небо, которое ты подарил нам, пройдя сквозь огонь.