Кулаев Игорь Степанович

26 марта 1930 - 30 октября 2013

Игорь Степанович Кулаев
1930 — 2013

Запах реактивов и тишина лаборатории
Я запомнил его не за кафедрой, а в полумраке институтского коридора. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженные тополя. В ту минуту он меньше всего походил на члена-корреспондента Академии наук — скорее на человека, который только что заглянул в микроскоп и увидел там Вселенную. В его лаборатории пахло не формалином, а чем-то живым, почти осязаемым — дрожжами, влажной землей, солью. Это был запах жизни, которую он изучал на молекулярном уровне.

Детство под знаком хлорофилла
Он родился в том поколении, для которого наука была не карьерой, а спасением. Мальчишкой в военные годы он собирал гербарии, и в его руках листья оживали не от прикосновения, а от вопросов: почему они зеленые? Откуда берется сила, которая превращает свет в сахар? Он не знал тогда слова «фотосинтез», но уже чувствовал его ритм. Детство на грани голода и холода научило его ценить каждое зерно, каждую клетку — и это уважение к микроскопическому он пронес через всю жизнь.

Путь сквозь клеточные мембраны
В пятидесятые, когда биология в стране переживала не лучшие времена, он выбрал самое неблагодарное — биохимию микроорганизмов. Его не интересовали громкие открытия на поверхности. Он хотел нырнуть внутрь. В институте биохимии и физиологии микроорганизмов он часами возился с пробирками, пытаясь понять, как дрожжи дышат, как они делятся, как накапливают фосфор. Коллеги ворчали: «Игорь, ты утонешь в деталях». Но он улыбался и продолжал. Детали для него были не помехой, а картой.

Главное дело: голос неорганического фосфора
Он сделал то, что казалось невозможным: заставил неорганический фосфор заговорить. Его работы по обмену фосфорных соединений у микроорганизмов стали классикой еще при жизни. Он открыл механизмы, которые объясняли, как простейшие клетки умудряются запасать энергию в самых невероятных условиях. Помню его доклад в восемьдесят пятом: он стоял у доски без единой бумажки, рисовал схемы мелом, и схемы эти дышали. Он объяснял, как полифосфаты работают не просто как «батарейки», а как регуляторы судьбы клетки. Зал молчал. Потом кто-то сказал: «Игорь Степанович, это же революция в биоэнергетике». Он только пожал плечами: «Революция — громко сказано. Просто я подглядел, как работает природа».

Личность: человек за микроскопом
Вне лаборатории он был рассеян до смешного. Мог прийти на заседание в разных носках, забыть зонт под дождем. Но стоило заговорить о клетках — его руки начинали жить своей жизнью, чертить в воздухе невидимые мембраны. Он не терпел пафоса. Однажды аспирантка начала доклад с фразы «Как известно из классических работ Кулаева...» — он перебил её: «Не надо классики. Расскажите, что вы сами увидели». Он учил видеть, а не цитировать. И еще — он умел слушать тишину. Тишину микроскопа, тишину реакций, тишину клеток, которые не кричат о своей работе.

Он умер в октябре 2013, оставив после себя не просто монографии и статьи, а целую школу. Его ученики разъехались по миру, но все они помнят тот самый запах — влажный, соленый, живой. Запах микробов, которые дышат ради нас.
Спасибо за то, что он научил нас слушать молчание клеток.