Кучинский Михаил Иванович

23 декабря 1911 - 1 января 1995

Михаил Иванович Кучинский
1911 — 1995

В самое пекло, на бреющем

Вот что я запомнил о нём, когда видел его в те дни на аэродроме. Он не носил фуражку лихо набекрень, как многие лётчики, и не хвастал перед механиками. У него была привычка — перед вылетом медленно, почти по-стариковски, обходить свой Ил-2, проводить ладонью по холодному дюралю крыла, будто успокаивал зверя. В этом молчаливом ритуале было что-то от крестьянина, который проверяет плуг перед пахотой. Он не был громогласным — он был надёжным.

Дорога в небо из земли

Родился он 23 декабря 1911 года, в пору, когда деревня ещё жила по солнцу. Не в Москве, не в Петербурге, а в глуши, где мальчишки знают, как пахнет свежескошенная трава, а не книжная пыль. Говорят, отец его был плотником, и Михаил перенял эту страсть к точности и прочности. Сперва была школа, потом работа в колхозе, потом — аэроклуб. Он пришёл в небо не по блату, а потому что однажды задрал голову и не смог опустить. В 1933 году он уже был в Красной Армии, и с тех пор земля для него стала лишь местом, куда возвращаешься за боеприпасами и горючим.

Иду на таран молча

К началу войны он был уже опытным пилотом. Но война — это не учебный полигон. На его счету под Сталинградом, на Курской дуге, над Белоруссией — десятки вылетов. Он летал на штурмовике, который немцы прозвали «Чёрная смерть». Но я помню другое: как после очередного налёта на колонну, когда самолёт пришёл весь в дырах, а техники насчитали в крыльях больше тридцати пробоин, он вылез из кабины, отряхнул комбинезон и спокойно сказал: «Ну, сегодня они нас не ждали». Он был заместителем командира эскадрильи 218-го полка. На Первом Белорусском фронте, в 16-й воздушной армии, его знали как человека, который никогда не бросает ведущего. Он мог бы сидеть в штабе, но каждый день лез в самое пекло, на бреющем полёте выискивая цели — танки, переправы, эшелоны.

Человек, который не пьёт за победу до победы

Знаете, что меня в нём поражало больше всего? Он не любил говорить о войне. Когда в землянке заводили песни и шум, он сидел в углу, чинил зажигалку или читал старое письмо. В нём не было той бравады, что отличала многих асов. Он не считал сбитые самолёты, он считал вернувшихся домой ребят. За освобождение Польши, за форсирование Одера его представили к Золотой Звезде. Когда ему вручили звание Героя Советского Союза, он лишь пожал плечами: «Я делал свою работу». Он был гвардии капитаном, но для нас, механиков и оружейников, он оставался просто «командиром», который всегда благодарил за подготовку машины, даже если самолёт вело в сторону из-за перекоса в элеронах.

Тишина после войны

После Победы он не стал генералом, не пошёл в кино и не писал мемуары. Он ушёл в запас в 1946 году и поселился в Минске. Работал, растил детей, ходил на встречи с ветеранами. Он дожил до 1995 года, уйдя из жизни в первый день нового года. И когда его не стало, я вспомнил тот его жест — как он гладил крыло перед боем. Теперь он сам стал тем самым крылом, что закрыло нас от смерти.

Тот, кто вышел из самого пекла живым и не потерял лица.
Спасибо тебе, Михаил Иванович, за каждое утро, которое ты нам подарил.