Ксюнин Юлий Порфирьевич

10 февраля 1914 - 26 августа 2019

Юлий Порфирьевич Ксюнин
1914 — 2019

Момент, перевернувший всё

Он стоял на мостике посреди ночного океана, когда сквозь вой сирены прорвался звук, которого боятся все подводники — грохот сминаемого металла. Торпеда нашла цель. Корабль, который они атаковали, уходил под воду за четыре минуты, унося с собой сотни жизней. В ту секунду двадцатитрехлетний командир, только что отправивший на дно вражеский транспорт, понял страшную правду: война не про героизм. Она про выбор. Выбор между долгом и человечностью, между жизнью и смертью, между приказом и совестью. Этот миг расколол его судьбу на «до» и «после», и он никогда больше не будет прежним.

Детство, пахнущее морем

Он родился на берегу Волги, в семье, где воду любили больше суши. Отец — волжский лоцман, знавший каждую мель и каждый поворот реки. Маленький Юлий с трех лет сидел у штурвала отцовского баркаса, впитывая запах тины и солярки. Детство было бедным, но свободным: бесконечные горизонты, гулкие гудки пароходов и рассказы о дальних морях, которые казались сказкой. Книги Жюля Верна он зачитывал до дыр, перерисовывая подводные лодки на полях тетрадей. Когда соседские мальчишки играли в войнушку, он играл в «Наутилус». Уже тогда в его голове жила мечта — не просто плавать, а уйти под воду, в мир, где тишина становится оружием.

Путь под воду

В семнадцать лет он уехал в Ленинград, поступил в Военно-морское училище — но не сразу на подводный флот. Сначала была служба на надводных кораблях, где он научился читать погоду по облакам и чувствовать корпус судна каждой клеткой тела. Переломный момент наступил случайно: увидел объявление о наборе в школу подводного плавания. Конкурс — сотня человек на место. Он прошел. Первое погружение запомнилось навсегда: иллюминатор, за которым чернота, давящая на глаза, и странное чувство оторванности от мира. Командиры говорили, что у него редкое качество — он не боится замкнутого пространства. На самом деле он просто нашел ту стихию, где страх превращается в холодную ясность.

Главное дело: война и тишина

Великая Отечественная застала его в звании лейтенанта на Балтике. Он командовал подводной лодкой «М-90» — крошечной «малюткой», которую моряки называли «жестянкой с мотором». Именно на ней он совершил свой самый знаменитый поход: прорвался через минные поля, уклоняясь от эсминцев, и в темноте летней ночи выпустил две торпеды по транспорту «Фридрих Карл». Корабль водоизмещением 8000 тонн ушел на дно за минуты. Это был не просто бой — это была охота, где победил не калибр, а расчет. Но после возвращения на базу он не праздновал. Он сидел в каюте и молчал, глядя в стопку неотправленных писем. Никто не знал, что каждую атаку он переживал как собственную ампутацию.

За годы войны он совершил двадцать боевых походов. Дважды его подлодка получала повреждения от глубинных бомб, один раз они лежали на грунте четверо суток, слушая, как немцы «прочесывают» квадрат. Вода просачивалась в отсек, воздух кончался, люди начинали бредить от нехватки кислорода. Он держал экипаж тем, что читал вслух стихи — свои, корявые, написанные на обрывках карт. Поэзия стала его вторым дыханием.

Личность: командир с душой художника

Вне службы он был почти незаметен. Невысокий, худощавый, с тихим голосом и странной привычкой — долго смотреть на небо. Сослуживцы удивлялись: как этот мягкий человек мог быть беспощадным командиром? Секрет был прост: он не был беспощадным. Он просто делал свою работу, пряча уязвимость за броней дисциплины. После войны он начал писать мемуары, но не о героических сражениях — о людях. О матросах, которые в отсеках пели «Синий платочек», о радисте, который перед смертью просил передать письмо невесте. Он собрал сотни историй, превратившись в летописца поколения.

🕊 Наследие: память длиной в век

Он ушел из жизни в 105 лет, оставив после себя не ордена (хотя их было много), а книги. Его воспоминания «Подводная одиссея» стали настольными для курсантов училищ. Но главное наследие — это урок: война не кончается с последним залпом. Она продолжается в душе того, кто ее пережил. Юлий Порфирьевич до конца дней выходил каждое утро на Неву, смотрел на воду и молчал. В его взгляде была та самая тишина, что когда-то спасла его экипаж.

Память — это не даты. Это эхо шагов по палубе, которые слышат только те, кто знает цену тишине.
Спасибо за то, что в кромешной тьме глубин ты остался человеком.