Красилов Алексей Павлович

15 марта 1921 - 26 сентября 1996

Алексей Павлович Красилов
1921 — 1996

Если бы не небо
Судьба могла бы сложиться совершенно иначе. Родись он на десять лет раньше — гражданская война, голод, безвременье. На десять лет позже — и не застал бы он ту войну, что выковала из него героя. А если бы семья эмигрировала, как многие тогда? Если бы вместо деревни в Саратовской губернией оказался он в Париже или Харбине? Но Алексей Павлович родился в 1921 году в крестьянской семье, и страна его уже дышала грядущими бурями. Вместо тихой жизни пахаря или ремесленника — сталь, моторы и высота, от которой захватывает дух.

Деревня, школа, горизонт
Представьте: другая эпоха, другое сословие — и мальчик из зажиточной семьи никогда бы не узнал, что такое общая земля и общее небо. Но Красилов рос в советской деревне, где коллективизация стирала границы, а школа учила не только грамоте, но и мечте. Окончив семь классов, он мог бы навсегда остаться в поле — пахать, сеять, ждать дождя. Однако в 1940 году его призвали в армию. И здесь могло быть иначе: не попади он в авиацию, стал бы пехотинцем, артиллеристом — и, возможно, не дожил бы до победы. Но судьба распорядилась иначе — он пошёл в лётное училище.

Путь сквозь огонь
Если бы война началась на год позже или раньше, его подготовка могла быть скомкана или прервана. Но в 1942 году он уже сидел за штурвалом штурмовика Ил-2. Другая страна, другая армия — и, может быть, он бомбил бы Берлин с другой стороны, а может, так и остался бы инструктором в тылу. Но советское командование бросило его в пекло: Западный, Брянский, 1-й Прибалтийский, 3-й Белорусский фронты. Сто тридцать боевых вылетов — и каждый мог стать последним. Четыре раза его самолёт горел, дважды он был ранен, но возвращался в строй. Если бы в тот день, когда вражеский снаряд пробил крыло, он дрогнул — история замолчала бы на полуслове. Но он не дрогнул.

Главное дело: штурмовик и мир
В мае 1945 года могло показаться, что всё кончено. Однако для Красилова война закончилась только в 1946-м, когда ему присвоили звание Героя Советского Союза. А могло быть иначе: после победы многие лётчики спивались или теряли себя в мирной рутине. Он же остался в авиации — служил в Прибалтике, в Закавказье, в Румынии. Полковник, командир полка. А затем — отставка. И тут снова выбор: уйти в тень или найти новое дело. Он нашёл — стал работать в Республиканском межотраслевом институте повышения квалификации при Госплане Молдавской ССР. Другая жизнь: без свиста пуль, зато с чертежами и планами народного хозяйства. Он мог бы стать директором завода или уехать в Москву, но остался в Молдавии — учить других, передавать опыт.

Характер: упрямство вместо покоя
Если бы его сломали ранения, он осел бы в тылу, коротал дни в госпиталях. Но в нём жила та самая крестьянская упёртость — не отступать. Другая семья, мягкая и всепрощающая, возможно, воспитала бы интеллигента-скептика. А Красилов вырос в среде, где слово «надо» значило больше, чем «хочу». Он не был романтиком неба — он был его работником. Холодный расчёт, железные нервы, готовность к смерти. И вместе с тем — удивительная способность переключаться: с боевого вылета на учебную программу, с командного пункта на институтскую кафедру.

Наследие: тихий след
Сегодня о нём мало кто помнит. Другая страна — распавшийся СССР, другая эпоха — информационный шум. Но если бы не его вылеты, не его кровь на педалях штурмовика, возможно, не было бы той самой Победы, которую мы теперь делим на части. Он не оставил мемуаров, не мелькал в телехронике. Его наследие — в молчаливых списках наградных листов, в музейных архивах, в памяти старых сослуживцев. И в том, что каждый раз, когда мы смотрим в ясное небо, мы должны помнить: кто-то когда-то заплатил за эту ясность своей жизнью.

Тишина не забывает тех, кто сгорел в её огне.
Спасибо, Алексей Павлович, за высоту, которую ты подарил нам с земли.